Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Он пытается меня отшить и делает это так грубо, что впору обидеться. Но сейчас я знаю причину этой грубости. Более того, знай я её год назад, отреагировала бы на его «уходи» иначе. Жаль, что нельзя отмотать время и вернуться в прошлое, но еще не поздно всё исправить. Решение приходит неожиданно — выплывает откуда-то из глубины сознания, и я облекаю его в слова, не успев толком обдумать:

— Мне нужен оперативник, чей отдел когда-то славился на весь край самым высоким процентом раскрытых дел.

Костя молчит. Секунду. Две.

— Обратись к Родионову. — Уголок его губ раздраженно дергается. — Это теперь его отдел.

Семенов сейчас совсем другой. Уязвимый, неуверенный, сломленный. Прежний Костя даже не спрашивал бы, что именно мне нужно — сам рвался бы помочь. Новый хочет сбежать поскорей и больше никогда меня не видеть. Не чтобы не мучиться самому, а чтобы не позволить мне видеть его таким. От этой мысли становится нестерпимо больно. В носу щекочет, но я не могу позволить себе расплакаться.

— Мне не нужен Родионов! — голос срывается, и я не могу это контролировать. — Только ты. Сейчас и всегда. Ты ведь обещал!

Семенов отводит взгляд:

— Слишком многое изменилось с того момента.

— Ничего не изменилось! Ты нужен мне, Семенов! Даже больше, чем раньше. Помоги мне.

Он сжимает челюсти так, что на скулах гуляют желваки и, покачав головой, произносит:

— Мне некогда будет этим заниматься. — Лжет он и его кадык дергается в сухом, мучительном глотке.

И я бы сдержалась, но ревность засела в груди тупым ржавым ножом, и сдержать ее не выходит:

— Еще бы. У тебя слишком плотный график. Запираться дома, пить и в компании Светочки смотреть кино!

Костя на мгновение устало прикрывает веки. Дорого бы он отдал сейчас, чтобы сбежать отсюда, но кабина лифта стала ловушкой, и он вряд ли рискнет оттолкнуть меня от спасительного выхода.

— Ну сама подумай, — говорит он тихо. — С какой стати я, будучи никем, заявлюсь в твой Меркурий с проверкой документов?

Это означает, что он почти сдался: уже представил, что согласился, а значит — дело за малым:

— Не никем, а начальником службы безопасности. Я уволила предыдущего и не желаю видеть на его месте никого, кроме тебя.

Кто-то на верхнем этаже вызывает лифт. Кабина дергается, но я снова жму на «стоп» резким ударом кулака.

— Тебе нужен кто-то из экономики, — находит Семенов еще одну причину отказаться. — А я руководил отделом тяжких и раскрывал совсем другие дела.

— Тебе убийства подавай? Так пожалуйста: дело Тихомирова вернулось из суда с указанием искать организатора. — С готовностью сообщаю я и добавляю так, словно от этого мое предложение станет еще заманчивей: — Кстати, есть мнение, что организатор из Меркурия.

Костя смотрит на меня долгим взглядом. Не знаю, о чем он думает. Но кабина наконец приходит в движение — в этот раз я не жму «стоп» и позволяю лифту спуститься на первый этаж.

Мы выходим молча. Идем рядом по подъезду, и я чувствую, как Семенов замедляет шаг, подстраиваясь под мой.

— Ты права, — говорит он тихо, когда мы оказываемся на улице. — Ничего не изменилось. Я так и не научился говорить тебе «нет».

Замираю и недоверчиво смотрю на него, выискивая в словах подвох. Что именно из сказанного заставило Костю передумать? Неужели он и правда соскучился по работе? По раскрытию преступлений, погоням и ловле убийц?

— На выходных я приеду во Владивосток, — он не смотрит на меня, выискивая взглядом такси. — И мы поговорим. Сейчас мне нужно закончить здесь дела.

— Я подожду, — отвечаю я, хотя внутри всё кричит: «Заставь его поехать с тобой сейчас!».

Но я не произношу этого вслух. Костя кивает и садится в такси, а я смотрю, как машина исчезает за поворотом. Прежний Семенов всегда держал слово. Надеюсь, хоть это в нем не изменилось. Меня должно радовать, что он согласился помочь, пусть и нехотя, но внутри тяжело и тревожно. Я ведь и подумать не могла, что увижу его таким. Это очень странное ощущение чужой боли и того, что когда плохо Семенову, мне автоматически плохо тоже.

На улице успело стемнеть. Возвращаться на день рождения не хочется. Чувствую себя измученной и усталой. Можно было бы поехать в Меркурий, заказать ужин и попытаться уснуть. Или поехать домой, чтобы не травить душу лишними воспоминаниями. Вместо этого я завожу мотор Гелендвагена и звоню Тетерину.

Он берет трубку после второго гудка:

— Малина? Быстро же ты соскучилась.

— Я была у Лазарева, — коротко сообщаю я.

— Ого. И что, он вот так просто решил с тобой посекретничать?

Очевидно, о том, что к Денису на хромой козе не подъедешь, знают в этом городе все, кроме меня. Я хмыкаю:

— Не просто.

Без утайки рассказываю Пашке о разговоре с Евой, о том, что Тихомиров проговорился про организатора, и что Лазарев считает, будто заказчик связан с Меркурием. Тетерин должен знать. Вдруг это поможет ему в расследовании. Но он почему-то не впечатлен:

— Ты уверена, что это не очередная партия игры Тихомирова? Он умеет выкручиваться, ты знаешь. Я когда его допрашивал, ощущал себя подопытным кроликом. Есть в Вале что-то маньяческое…

— Я не уверена ни в чем, Паш. Но если есть хоть малейший шанс, что он сказал правду…

— Ладно, — следователь вздыхает. — Я подниму материалы, посмотрю, что можно сделать. А ты присмотрись к своим коллегам из Меркурия. Если организатор действительно там — он может быть кем угодно.

Обещаю присмотреться, хотя и понимаю, что толку от этого никакого. Я ведь и к Тихомирову в свое время присматривалась, пока он чуть было меня не убил.

— Подожди, Паш, — говорю я, когда Тетерин уже собирается класть трубку.

Делаю глубокий вдох. Новости о Лазареве могли подождать до завтра и были только поводом. Настоящая причина звонка в другом: — Скажи мне адрес Светочки.

Не сомневаюсь, что он знает. Следователи иногда отвозят секретарше Крылова статистику для отчетов. Но Пашка молчит так долго, что я думаю — связь прервалась.

— Скажу, — наконец говорит он. — Только если пообещаешь не выцарапывать ей глаза и не отрабатывать приемы борьбы.

Значит у Светочки с Семеновым всё серьезно, раз их отношения теперь — общепринятый факт. От этого желание закатить скандал