Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

XV–XVI вв. Румянцевского же музея, под № 358, на л. 275, под заглавием «О главных знамениих (о составах тела человеческого. Из Шестоднева Эксарха) о оуме, о души»; 4) в Диоптре XVII в. Синодальной библиотеки, под № 171 (758), где в начале 5‐го слова на л. 204 идет речь о четырех составных частях человеческого тела, и, наконец, 5) в Требнике XVI–XVII вв. Археологического музеума при Киевской духовной академии под № 333 (32), где на 42 л. находятся заметки о создании Адама из разных стихий. Вот тот материал, который имеет непосредственное отношение к рассматриваемой нами апокрифической «книге Бытия» в отделе творения мира и человека. Я пытался указать на самый способ, каким материал этот составлялся и на те пути, какими он мог проникать в рассматриваемый нами апокриф. Участие греческих философских систем в первоначальном развитии взгляда на материальный состав мира и человека было несомненно; несомненно также и влияние гностических систем на дальнейшее развитие этого взгляда, которые, как увидим ниже, старались установить между самими элементами известного рода градацию, связывая более чистые элементы непосредственно с божеством, а другие совершенно отделяя от него как существа чистого и совершенного. Переходим теперь к рассмотрению самой апокрифической «книга Бытия». Исходной точкой апокрифической «книги Бытия» послужила книга, известная в славянской письменности под названием «Книги Бытия небеси и земли», которая, как известно, легла в основание Палеи сокращенной исторической, вследствие чего и самая Палея в древнейших списках славянских носит также название «Книги Бытия небеси и земли». Составлена она на греческом языке и, судя по сходству в основных взглядах и по одинаковой почти примеси апокрифической – с Толковой Палеей, также не ранее VIII в. или точнее, VIII–XI вв. На славянский язык переведена она, несомненно, с греческого языка, судя по очевидным следам греческого подлинника, а время этого перевода, по мнению А. Попова, относится, по крайней мере, к XII в.[84] «Книга Бытия небеси и земли», заключая в своем содержании пересказ ветхозаветной истории от сотворения мира до времен царя Давида, не представляет собою сплошного апокрифа или непрерывной связи многих апокрифов, а представляет в основе каноническую книгу бытия с довольно обильными апокрифическими вставками, имеющими в данном случае экзегетический характер. Таким образом, «Книга Бытия» в этом первичном виде не была в полном смысле апокрифической книгой, а представляла лишь апокрифические отрывки бытия, вплетенные в каноническое Бытие. В таком именно виде – в виде апокрифических отрывков, вставленных в каноническое Бытие, эта «книга Бытия» является и в списках апокрифической «Беседы трех святителей» – первичной редакции. Так, в списке Румянцевского музея XV в. под № CCIV, на л. 376 об. и в списке Синодальной библиотеки XVI в. под № 330 (682), на л. 167 об. помещенная «Беседа» в интересующих нас вопросах о мироздании представляет смесь канонического бытия с незначительными апокрифическими вставками, именно – об ангелах стихий. В дальнейшем развитии «Беседы трех святителей», которое можно проследить по спискам второй редакции, замечается уже попытка выделить апокрифический материал из «Книги Бытия небеси и земли», образовав таким способом апокрифическую «Книгу Бытия». Как я сказал уже выше, в некоторых списках «Беседы» второй редакции апокрифическая «Книга Бытия» в отрывках помещается в конце «Беседы» или даже в середине; а в некоторых списках, представляющих попытку систематизации «Беседы», апокрифическое Бытие является в начале и, наконец, в позднейшем болгарском списке, сообщенном Новаковичем и изданном в Starine, кн. VI, на с. 97–59, эта апокрифическая «Книга Бытия» выделяется уже из состава «Беседы» и стоит совершенно отдельно впереди пред «Беседой», но опять-таки в кратком виде – в виде апокрифических отрывков. Таким образом, во второй редакции «Беседы трех святителей» мы замечаем уже, во-первых, попытку выделить апокрифический материал из «Книги Бытия небеси и земли», дополнив его при этом некоторыми гностическими чертами, а во-вторых – выработать самостоятельную апокрифическую «Книгу Бытия», выделив ее из состава «Беседы». Полного развития и законченности эта апокрифическая «Книга Бытия» достигла гораздо позже, что можем проследить по третьей редакция «Беседы», которая носит, как я сказал выше, явные следы еретичества, или одни лишь намеки. В этой редакции «Беседы», «Книга Бытия» является также или в виде отрывков, вставленных в начале «Беседы», или в виде, наконец, отдельного «Бытия», стоящего впереди пред «Беседой». В таком именно виде – в виде отдельного «Бытия», эта апокрифическая книга является в двух позднейших болгарских списках «Беседы», находящихся у М.С. Дринова и в списке В.И. Григоровича. В списке Григоровича апокрифическая «Книга Бытия» достигает полного своего развития и законченности. Начинается она здесь следующими словами: «Сказание трудолюбивых мужей и боголюбивых списано из божественных книг василия великого григория богослова иоанна дамаскина…» Самое начало этой апокрифической книги по данному списку ясно указывает, что «Книга Бытия» в представленном виде выродилась из «Беседы трех святителей», и именно из тех апокрифических отрывков, которые вошли в состав «Беседы» и которые впоследствии выделились из нее в самостоятельную «Книгу Бытия». Содержанием своим она совершенно сходна со «Словом о зачатии дня и земли и всея вселенныя» Е. Барсова, а также со «Свитком божественных книг», сообщенным А. Пыпиным и Ф. Буслаевым и имеющим самые незначительные отмены сравнительно с двумя первыми списками. В своем месте я указал уже на то, что в этом списке «книги бытия» заметны следы еретичества, которые в особенности отразились в рассказе о Боге, о творении мира и человека. Следы эти, как замечено было также, отразились в славянских списках в более слабой степени сравнительно с книгой бытия, вошедшей в состав «Liber S. Joannis». Это послабление еретических взглядов, эта стушевка резкостей дуалистического взгляда в вопросах о создании мира и человека, помимо различия толков, господствовавших в богомильской ереси, определяется еще в данном случае и сущностью первоисточника апокрифической «книги Бытия», именно «Книгой Бытия небеси и земли», которая стояла, несомненно, на библейской почве и была близка к духу христианского учения. В этой «Книге Бытия небеси и земли» находится, между прочим, апокрифический рассказ о падении сатаны. По мнению В. Успенского, главным основанием для рассказа о падении сатаны служит одно место из пророка Исаии о Навуходоносоре, черты которого перенесены на Сатану. Изображая гордость вавилонского царя, пророк влагает в уста его следующие слова: «На небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой:.. Взыду выше облак, буду подобен Вышнему» (Ис. 14, 13–14)[85]. Это апокрифическое сказание о падении Сатанаила довольно древнее. Оно известно было греческому философу, излагавшему учение христианской веры пред князем Владимиром. Таким образом, «Книга Бытия небеси и земли» и сокращенная Палея, в основе которой лежала «Книга Бытия…», представляли чрезвычайно удобный материал для еретиков, которым они и не преминули воспользоваться для выражения