Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

— Тогда что?

Дрон подошёл к нему близко. Пахло от него маслом, сигаретами, железом и тем странным кислым запахом усталого мужика, который работает руками и спит мало.

— Скажи.

— Что?

— Что ты сделал.

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. Странно. Он уже сказал почти то же самое. Но одно дело говорить вокруг, другое — прямо. Прямое слово всегда тяжелее. Оно не оставляет тебе места, чтобы встать боком.

— Я тебя подставил, — сказал он.

Дрон молчал.

— Громче. Тут компрессор шумит.

Компрессор не шумел. Вообще ничего не шумело. Даже кот Валера, кажется, перестала дышать из уважения к процедуре.

— Я тебя подставил, — повторил Максим громче. — Я знал, что история мутная. Когда начались проблемы, сделал вид, что я ни при чём. Уехал в Москву и оставил тебя разбираться одного.

Слова вышли не красиво. Без музыки. Без великого покаяния. Просто грязный мешок положили на пол.

Дрон кивнул. Один раз.

— Вот теперь похоже.

— На что?

— На правду. У неё обычно вид хреновый.

Он отошёл, открыл ворота шире.

— Езжай.

Максим не двигался.

— Серёг…

— Дрон.

— Дрон. Я не знаю, как это исправить.

— Никак.

Слово было коротким, как удар молотка.

— Совсем?

— То, что было, — никак. Не всё чинится. Это ты в бизнесе своём привык: репутационный ущерб, компенсация, новая стратегия. А тут нет. Можно только дальше не делать так же.

Максим кивнул. В горле стоял ком.

— А вертолёт? — спросил он вдруг.

Дрон посмотрел на него почти с ненавистью.

— Что вертолёт?

— Я могу найти детали. Не вместо. Не чтобы… — Он запнулся. — Просто если захочешь. Я могу.

Дрон долго молчал. Потом взял пачку сигарет, достал одну, сломал пополам, выкинул в ведро.

— Напиши номер. Только не московский рабочий. Нормальный.

— У меня один.

— У таких, как ты, всегда не один. Есть тот, по которому ты отвечаешь людям с деньгами, и тот, по которому не берёшь трубку от людей с жизнью.

Максим достал визитку, посмотрел на неё и сам понял, как глупо это выглядит. Белая карточка, имя, должность, логотип, телефон, почта. В боксе, где пахло старой виной, она была почти смешной. Он убрал визитку и написал номер на куске картона от коробки фильтров. Ручка Дрона писала плохо, царапала. Цифры вышли кривыми.

Дрон взял картонку.

— Если не ответишь, я не удивлюсь.

— Отвечу.

— Не обещай красиво.

— Хорошо.

— Просто ответь, если позвоню.

Максим кивнул.

Он сел в машину. Дрон стоял у ворот, кот Валера сидела рядом с его ботинком, как маленький чёрный пристав. Максим завёл двигатель. Машина заработала ровнее. Или ему показалось. Перед тем как выехать, он опустил стекло.

— Спасибо.

Дрон поднял руку, будто отгонял муху.

— Езжай к матери. И тише. У тебя шаровая новая, а голова старая.

Максим выехал со двора. За воротами навигатор ожил.

— Незавершённый долг частично признан.

— Частично?

— Полное погашение невозможно.

— Знаю.

Экран мигнул. Точка «Дрон» исчезла с карты, но вместо неё на секунду появилось маленькое сообщение: Связь восстановлена частично.

Телефон сразу завибрировал. Пришли сообщения за последний час. От Дениса: «Клиент доволен». От Риты: «Артём спросил, где ты». От больницы: пропущенный вызов. И ещё одно сообщение с неизвестного номера, но Максим сразу понял, от кого.

«Детали для вертолёта: хвост, плата, аккумулятор. Не срочно. И не для тебя».

Он остановился на обочине. Не потому что надо было. Просто рука сама нажала тормоз. Прочитал сообщение ещё раз. Впервые за много часов что-то внутри него не исчезло, не списалось, не превратилось в облегчение. Наоборот — стало тяжелее. Но это была правильная тяжесть. Как вещь, которую тебе наконец вернули, и ты понимаешь, что должен нести её сам.

Он ответил:

«Найду».

Посмотрел на это слово. Короткое. Без обещательной пены. Отправил.

Потом набрал больницу. Сердце уже приготовилось к плохому, как собака, которая заранее поджимает хвост. Ответил мужской голос. Врач. Усталый, низкий.

— Коренёва Тамара Петровна?

— Да, я сын.

— Состояние остаётся тяжёлым. Но стабильным. Ближайшие сутки важные. Вы далеко?

Максим посмотрел на дорогу впереди. До Северска навигатор показывал девять часов сорок.

— Еду.

— Езжайте осторожно.

Сегодня все говорили ему это. Мать. Денис. Дрон. Врач. Как будто мир наконец понял, что главный риск не в дороге, а в том, что Максим всю жизнь нёсся, не глядя по сторонам, и называл это занятостью.

— Спасибо, — сказал он.

Он вернулся на трассу. Машина шла ровнее. Серое небо впереди прорезала узкая светлая полоса, не солнечная, но уже не мёртвая. Максим не стал придавать этому значения. Ещё не хватало начать видеть надежду в погоде, как человек из плохой притчи. Просто стало чуть светлее. Иногда этого достаточно, чтобы ехать дальше.

Через несколько километров навигатор сообщил:

— Впереди зона нестабильной памяти.

Максим устало усмехнулся.

— А можно хотя бы километров пять без сюрпризов?

— Нет.

— Честно.

На экране появилась новая точка. Без имени. Только адрес: улица Отложенная, дом 8.

Максим не знал этого адреса. И в то же время знал. Так бывает с некоторыми местами из прошлого: ты не помнишь их до тех пор, пока они сами не кладут руку тебе на плечо.

В бардачке что-то щёлкнуло. Крышка приоткрылась. Изнутри вывалился старый конверт. Серый, мятый, с пятном масла в углу. На нём почерком отца было написано: Максиму. Потом отдать.

Максим посмотрел на конверт и почувствовал, как дорога снова делает внутри него поворот.

Глава 6. Потом отдать

Конверт лежал на пассажирском сиденье и вёл себя как живой. Не двигался, не шуршал, не светился, не делал ничего такого, за что его можно было бы обвинить официально, но всё равно занимал в машине больше места, чем сумка, вафли, два чека, карточка с заправки и сам Максим. Серый, мятый, с масляным пятном в углу, он был похож на маленькую бумажную мину, которую кто-то заложил много лет назад и терпеливо ждал, когда сын наконец сядет именно в эту машину, именно на эту дорогу, именно с такой дырой внутри, чтобы подорваться правильно.

Почерк отца Максим узнал сразу. У него был почерк человека, который не пишет, а чинит буквы. Каждая стояла отдельно, грубая, угловатая, с нажимом, будто отец давил ручкой