Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук

Майор мрачно зыркнул на меня, коротко наклонил голову и пошёл к пролётке. Двое в штатском забрались в экипаж за своим хозяином. Пролётка тронулась и покатила в сторону моста.

Я стоял, глядя ей вслед. Гастон подошёл, замер рядом.

— Ну? — спросил я. — Есть соображения?

Француз посмотрел на пустую улицу, где ещё виднелись следы полозьев.

— Он тебя убьёт, князь. При первой же возможности.

— Знаю.

— Хорошо, что знаешь. Только речь идёт не про «когда-нибудь» и не про «может быть». Он для себя всё решил давно.

Я усмехнулся, хлопнул француза по плечу, затем двинулся к дверям «Виктории».

После моего возвращения провёл в обществе господ коммерсантов ещё минут двадцать, и эти двадцать минут оказались полезнее всего вечера. Дризин взял с меня слово встретиться на будущей неделе и обсудить гаолян, прямо сказал, что при моих объёмах нынешние поставщики не вытянут необходимые объёмы к весне. Каспе поинтересовался, будет ли пробная партия в «Модерн» к пятнадцатому января, записал что-то в книжечку. Кулаев на прощание тряхнул мою руку двумя своими и пробасил, чтоб я не стеснялся приезжать на мельницу, ежели понадобится помощь. Лыков не говорил ничего, но мне, если честно, было искренне плевать.

Ковальский проводил меня до дверей лично. У самого выхода придержал за локоть, посмотрел долгим взглядом и спросил, точно ли японец говорил со мной о фрахте. Я ответил — всё именно так, о фрахте и о лесе. Поляк облегчённо выдохнул.

До лесопилки добирались почти час. По уже существующей традиции Гастон всю дорогу молчал, я тоже.

Думал о том, что чуринский управляющий, при всей его противной физиономии, прав. Я притащил на лесопилку полсотни военных, не имея ни малейшего понятия, как их оформить. Просто взял и привёл. По принципу «ввяжемся, а там разберёмся». В девяностые такое работало через раз, и второй раз обычно заканчивался похоронами. Но!

У меня есть один мощный козырь. Это Соломон. Старый лис способен решить любую задачку, даже такую сложную. Не сомневаюсь в этом ни на грамм.

Блаун обнаружился в столовой. Сидел у печки в жилетке, без пиджака, перед ним стояли кружка квасу и блюдо с остатками рыбника. Напротив расположилась бабка Арина. Она что-то рассказывала, отчаянно размахивая руками. Ростовщик слушал с таким лицом, будто ему докладывали о курсе на бирже.

Увидев меня, кухарка подскочила и умчалась к своим кастрюлям.

— Ай, князь. Вы всё-таки вернулись. — Блаун развёл руками. — А я уже начал прикидывать, где мне тут постелют.

Я скинул шубу, сел напротив и выложил всё. О Лыкове с его лекцией относительно разоружения и гарнизонного суда, о предложении майора.

Соломон слушал, не перебивая. Когда мой рассказ закончился, он аккуратно отодвинул кружку в сторону.

— Значит, забор. Токуму Кикан предлагает забор. — Ростовщик поморщился. — Павел Александрович, я вас умоляю. Это не забор, а клетка с красивой дверцей, на которой написано «концессия». Вы бы вошли туда своими ногами, и через месяц ваши казаки сторожили бы японские склады, а через два стреляли в тех, на кого им укажут. Но раз вы сидите тут и рассказываете мне эту историю, значит, соглашаться не собирались. Уже хорошо. Тогда слушайте, как оно устроено на самом деле.

Ростовщик откашлялся, приготовился к долгому поучительному повествованию.

— Разрешений на вооружённых людей в Харбине ровно три вида, — продолжил он, выставив первый палец. — Первое — полицейское управление. Здесь возможен только пеший сторож при складе, с номерным револьвером. Бумага выписывается на каждого. Господин Каспе не соврал. Пятьдесят два таких разрешения вам не выдадут никогда, максимум выправите восемь, и то за деньги, от которых нам обоим станет нехорошо.

К первому пальцу добавился второй.

— Следующая возможность — концессия, то есть то, что вам предложил майор, и это мы уже обсудили. Исключается. Третье. Вспомогательная команда при гарнизоне, приданная для охраны участка. Люди числятся по военному ведомству, лошади и винтовки записаны за гарнизоном, а кормит, одевает и платит тот, к кому команду приставили. То есть вы. Вот это, князь, единственная форма, при которой полсотни всадников с шашками не называются мятежом.

Я задумчиво посмотрел на еврея.

— То есть… Вы хотите сказать, Соломон Маркович, что нам потребуется подпись начальника гарнизона. Полковника Цзинь Юаня.

— Всё верно, — кивнул Блаун. — И теперь слушайте старого еврея очень внимательно, потому что дальше начинается самое тонкое место, и вы там можете сделать себе цурес на ровном месте. Уверен, у вас прямо сейчас появилась мысль пойти к губернатору. Не ходите. У вас с Бао Гуйцином есть договорённости, цена которых очень велика. Попросите об услуге — снизите цену. Идти надо сразу к Юаню, но уведомив предварительно нашего дорогого Бао Гуйцина. Потому что Юаню это не будет стоить ничего. Одна бумага, один оттиск, и он назавтра докладывает губернатору: ваше превосходительство, я исправился, я лично оформил охрану русскому князю. Мы ведь с вами понимаем, что на сегодняшний день Юань перед губернатором вроде как провинился. Думаю, он как раз ищет способ, чтобы эту вину искупить. Вы дадите ему эту возможность. Более того, она будет выглядеть как личная инициатива. Мы ведь не расскажем начальнику гарнизона, что предварительно уведомили о своих действиях губернатора. В итоге все довольны, князь. Вы, я, Бао и даже Юань.

Всё-таки башка у ростовщика варит просто исключительно. Однако кое-что надо было всё же уточнить.

— Есть один момент, Соломон Маркович. Половина штаба гарнизона куплена Токуму Кикан. Интендантская часть, шифровальная, канцелярия, начальник штаба. Бумага пойдёт по инстанциям, и Хондзё узнает о ней в тот же день.

— И прекрасно. — Блаун улыбнулся. — Это лучшее, что может случиться. Майор дал вам три дня и сидит, ждёт. Искренне верит — молодой человек побегает, никого не найдёт и приползёт к нему на второй день. А молодой человек не приползёт. Молодой человек предъявит бумагу за подписью полковника китайской армии. И тогда японцу придётся думать вот о чём: как этот мальчишка за сутки получил то, чего в Харбине не получал никто? Кто ему это устроил? Вы же сами сказали, майор ищет ваших покровителей. Так дайте ему поискать ещё немного. Пусть роет носом землю, пусть работает. Работа вообще таким людям крайне полезна.

Тут я не выдержал и рассмеялся.

— Соломон Маркович, вы страшный человек.

— Я старый человек. Это хуже. — Ростовщик достал из кармана сложенный лист и карандаш. — Теперь о деньгах, потому что даром вам никто ничего не