Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук

подпишет. Канцелярия, писари, регистрация лошадей, номера на винтовки, кормовые в казну за каждую душу. И отдельно тому, кто понесёт бумагу полковнику на подпись, это самая дорогая часть. Тысячи две даянов, может, две с половиной. От вас не требуется ничего, кроме договоров, их привезут завтра к десяти, стряпчий заканчивает прямо сейчас и проклял меня уже трижды. Нет договора — нет человека, а без людей нет и команды. После обеда я сам поеду в штаб и найду того, кто носит бумаги полковнику. Вам туда соваться нежелательно.

— А если Юань откажет?

Соломон посмотрел на меня, покачал головой.

— Князь. Полковник, которому губернатор публично наступил на горло, не откажет дворянину, о котором весь город знает, что тот пил взвар с губернатором на крестинах. Он испугается отказать.

Ростовщик поднялся, начал натягивать пиджак.

— Только имейте в виду одну вещь и подумайте о ней хорошенько. Бумага сделает ваш отряд законным. Но люди, записанные по военному ведомству, — это люди, которых военное ведомство однажды может у вас попросить. Не сегодня и не завтра. Однако может. По сути, вы меняете японский забор на китайский. Просто китайский пока стоит подальше от вашего дома.

Глава 8

Пятничное утро началось для меня со стука железа о что-то деревянное. Причём стучали не топоры, как вчера. Что-то другое — ровнее и злее. Будто кто-то методично, с оттяжкой, лупил по одному и тому же месту. Глухое «буханье» разбавляла ругань, отчётливая, смачная, знакомая. Голос принадлежал Тимохе, фразочки тоже были его. Уж что-то, а как вахмистр бранится, мне хорошо известно.

Повалялся в постели ещё минут пять, прислушиваясь и к своему состоянию, и к происходящему на улице. После отъезда Соломона я сразу отправился спать, отложив все дела на следующий день, соответственно, вполне даже неплохо отдохнул. Тело за ночь отошло. Поясница ещё поднывала, напоминая про десять мешков гаоляна, но уже не орала благим матом, а так, ворчала для порядка.

В общем, насчёт организма было понятно, а вот с тем, что происходит на улице, — не очень.

Поэтому я поднялся, умылся, оделся и отправился во двор.

Мороз держал по-вчерашнему, крепко. Стоило выйти на крыльцо, изо рта повалил пар. Лесопилка пребывала в обычном утреннем режиме: тянуло дымом из бани и щами из столовой, у навеса переступали кони, рабочие наводили порядок после активной трудовой деятельности.

Я покрутил головой, пытаясь сообразить, где именно матерится Тимоха и откуда доносится звук ударов. Судя по всему, мне надо было искать вахмистра за баней.

Собственно говоря, предположение оказалось верным, а вот картина, открывшаяся передо мной, — неожиданной.

На расчищенном пятачке, притоптанном до серого наста, Тимофей гонял казаков. Не всех. Десяток, не больше. Причём казаков отборных — самых крепких, самых шустрых.

Причина металлического буханья оказалась прозаичной. Двое семёновцев по очереди рубили шашками подвешенный на верёвке чурбак. Не как попало, а по команде — вахмистр коротко отдавал команду, боец бил. Рядом ещё пара казаков вязала третьего. Они так быстро и так грамотно связали ему руку, что тот даже пискнуть не успел. Дальше, у забора, ещё пятеро отрабатывали бесшумный подход: шли на полусогнутых, стелясь, стараясь не хрустнуть настом.

Пластунская наука. То, чего строевой кавалерист сроду не умеет.

Чуть в стороне, прислонившись плечом к забору, застал урядника Никифорова. Он просто с довольной ухмылкой наблюдал за происходящим.

Мой доблестный вахмистр стоял в середине этого пятака и, не умолкая ни на секунду, крыл своих подопечных почём зря.

— Куды шашкой тычешь, дурья башка⁈ Ты её не в бабу пихаешь, ты рубить должон! С потягом! Ещё раз!

Чурбак крутанулся на верёвке. Казак ударил снова, уже злее.

— Во-о-от. Другое дело. А то машешь, будто тем веником в бане. — Тимоха развернулся к семёновцам, которые возились с «языком». — А вы чего замерли, голубки⁈ Связали уже, что ли? Кто ж так вяжет, охальники! Он у вас через минуту руку выдернет и той же верёвкой тебя, Гнатка, и удавит! Заново!

Гнатка — тощий парень лет двадцати — покраснел, но перечить не стал. Молча принялся перевязывать.

Досталось и тем, которые крались у забора.

— А х ты ж в душу богамать… — Тимоха аж застонал. — Ты, милок, не по горнице к печке идёшь, ты к часовому подбираешься! Хрустнул настом — и всё, отпелся. Он тебя раньше услышит, чем ты его увидишь. Мягше ступай! С носка! Господи, за что мне это наказание…

Вот, значит, почему пластун был вчера такой покладистый. Он нашёл себе новое занятие, которое к тому же не требует сильного физического напряжения. Стой да командуй. Швы целы, доктор доволен, а дело делается.

Хитрая казачья морда.

Я скромненько кашлянул в кулак, привлекая внимание. Вахмистр тут же замолчал, обернулся.

Кто-то из десятка тоже дёрнулся было вытянуться при виде князя, но Тимофей так зыркнул в их сторону, что бойцы мигом вернулись к своим занятиям.

— Доброе утро, — сказал я, приближаясь к Тимохе.

Он расплылся в довольной улыбке, но тут же согнал её, придав физиономии деловитость.

— И вам не хворать, Павел Саныч. — Пластун повёл рукой в сторону десятка. — Вот. Отбираю помаленьку.

— Отбираешь для чего?

— Дык как для чего? — Вахмистр даже слегка удивился вопросу. — Вам же охрана нужна. Настоящая. У вас нынче и статус совсем не тот. Вырос статус. И положение обязывает иметь верных людей за спиной. Гляньте вон на губернатора или Дин Сяна. Таскают за собой чуть ли не цельный отряд. Даже у прощелыги Чжао имеются бойцы, которые при его персоне находятся постоянно. А вы чего ж? Разве князь Арсеньев уступает каким-то китайским бандитам да чиновникам?

Я открыл было рот, чтобы отругать Тимоху за то, что он не нытьём, так катаньем вместо прописанного доктором покоя нашёл себе работёнку, но… притормозил с проповедями и оглядел десяток повнимательнее.

Надо признать, казаков Тимоха подобрал с умом. Все жилистые, поджарые, без лишнего мяса. Двое — совсем молодые, лет по двадцать, зато движения у них быстрые, хищные. Остальные постарше, битые, с той спокойной уверенностью, которая приходит только с опытом. Короче, самые подходящие для личной княжеской охраны кандидаты.

— Сам парней отбирал? — спросил я вместо того, чтобы отчитывать пластуна.

— Сам, — кивнул вахмистр. — Ну и Ефим Данилыч подсоблял. Он их дольше знает, кто на что годен.

Внезапно со стороны троицы, которая проходила испытание «языком», раздался громкий шёпот. Тот самый Гнатка, ни к кому конкретно не обращаясь, обронил:

— Оно, конечно, дело хорошее… Только вот кому мы теперь подчиняемся-то? Господину вахмистру али господину уряднику?

Сказал вроде бы негромко. Но на пятачке разом стало тихо. Вопрос повис в морозном воздухе.

На самом деле молодой семёновец