Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Уолл-стрит подобрать растерянные после войны народы Западной Европы»; о Соединенных Штатах, их «правящем классе и планах мирового владычества»; о «правовом государственном устройстве СССР, великой Сталинской конституции», и прочих порождениях воспаленного советского воображения[329].

Эти темы затем освещались в Живой газете. Как среди докладчиков, так и участников Живой газеты преобладали имена вчерашних эмигрантов, ставших в короткое время экспертами по советским вопросам и вопросам международного характера в выгодном для советского правительства освещении. Всего несколько месяцев тому назад большинство этих докладчиков под присмотром японских наставников упражнялось с таким же рвением в докладах, но темы их затрагивали коммунизм как мировое зло, советское правительство как зачинщика смут и вражды и т. д.

Гибкость подобной игры вскрывалась сама по себе: советские наставники прислушивались к докладам, как к испытаниям на своеобразную политическую зрелость и остроту политического чутья; слушатели принимали эти выступления как необходимый взнос по страховому полису; сами докладчики прислушивались к себе и к тону своих докладов, беспокоясь о том, звучат ли они достаточно искренно и убедительно. Все являлись заговорщиками, все знали, что происходит надуманная, фальшивая игра, через которую нужно пройти как через неприятный, но необходимый ритуал.

Обратная сторона медали

В Советском клубе не все шло гладко, как оказалось. Консульские руководители учитывали, что новоиспеченные граждане не могли в короткое время освоить советские пути, и относились по-своему терпеливо к ним, настаивая лишь на обязательном посещении докладов и политучебы о марксизме, которые, по их мнению, должны были сделать из новых граждан достойных людей. Им хотелось верить, что, раз сыны изгнания вернутся в материнское лоно, они останутся в нем, порвут со своим прошлым и особенностями эмигрантской жизни и станут законопослушными, покорными советскими гражданами.

Трения стали возникать рано. Если советский паспорт, как эмблема защиты и покровительства на бесправном фоне дальневосточной эмигрантской жизни, и представлял нечто положительное, то насильственное политическое натаскивание, регистрация с заполнением душу обнажающих анкет, выколачивание членских взносов и других обязательных поборов, учет для форсированной репатриации – все это тягостно действовало на большинство новоявленных советских людей и принималось ими как явление отрицательного характера.

Районные представители Советского клуба были обязаны обходить свои участки для выяснения общественного, финансового и политического положения опекаемых, что попросту являлось гласным и негласным надзором. На обязанности их была проверка данных, заполненных в анкетах, общее наблюдение, сбор членских взносов и других денежных поборов.

Консульские руководители клуба были особенно недовольны теми зажиточными новоявленными советскими гражданами, которые под всякими предлогами уклонялись от уплаты членских взносов и других поборов и в то же время поддерживали несоветские организации. Они обвиняли зажиточных евреев, пользовавшихся советскими паспортами для временного удобства, но жертвовавших средства на развитие Израиля, в подобном двойном страховании.

В самом клубе также не все шло гладко. Участились случаи краж и растрат, в которых были замешаны не вчерашние эмигранты, а настоящие советские граждане, прибывшие из Советского Союза и успевшие устроиться у таких хлебных местах, как заведующий клубом, его хозяйством и т. д. Ананьев производил расследования, грозил виновным строгими мерами, но старался не предавать гласности хищения своих людей.

Бунтарские настроения

Летом 1946 года произошла реорганизация Советского клуба. Новоизбранная Ассоциация приняла на себя все функции клуба и включила в себя все его отделы и секции. При Ассоциации было открыто Бюро труда не столько ради подыскивания работы в Шанхае, сколько для учета безработных и отправки их на работу на Камчатку и Курильские острова, где воздвигались фортификационные сооружения.

Ассоциация советских граждан открыла отделение на Вэйсайде, где еще не так давно процветала деятельность прояпонских организаций и где существовал «кабинет» Куроки. Царившие там настроения мало воодушевляли консульских попечителей и надзирателей. Вэйсайдская колония резко отличалась от колоний эмигрантов и новоявленных советских граждан во Французской концессии и на сеттльменте; она была попроще и посерее; в ней было меньше оппортунистов, ловких политиканов, старавшихся выиграть в ставке на советскую игру.

Среди вэйсайдского населения царило большее равнодушие. Многие раскаивались в поспешности, с какой они бросились в советское консульство, и все чаще подумывали об отказе от советского подданства и переходе вновь на эмигрантское положение. Большинство взяло советские паспорта в страхе перед неизвестностью, по советам других, под давлением зазываний и угроз со стороны советских властей. Теперь они убедились, что их насильственно репатриировать не будут. В добавление к этому из Маньчжурии шли тревожные слухи об арестах эмигрантов, политическом гонении; другие слухи говорили о возможности войны между Советским Союзом и Соединенными Штатами.

Эти – по мнению советских властей – бунтарские чувства постепенно начали охватывать все большие круги новоявленных советских граждан. Чем больше ухудшалось политическое и военное положение гоминьдановского Китая и улучшалось положение китайских коммунистов и их руководителей из Советского Союза, тем больше крепли антисоветские настроения в среде новых советских граждан.

Охота за эмигрантским имуществом

Одна сторона деятельности Советского клуба – Ассоциации советских граждан была направлена на выгодное приобретение эмигрантского имущества. Объектом особого интереса были старый Русский клуб и Русский банк.

В 1933 году группа эмигрантов организовала Русское общество взаимного кредита. С первых дней своего существования Общество стало процветать, встретив широкую поддержку среди русского Шанхая. Кроме банковских операций, Общество занималось благотворительной деятельностью, выделяя часть своего прихода на содержание эмигрантских школ, приютов и т. д.

Во время японской оккупации в число пайщиков Общества кредита вступило много русских предпринимателей и торговцев, членов Русской торговой палаты. Одновременно с этим началась форсированная реорганизация Общества кредита, предпринятая по предложению Куроки в связи с общим стремлением японских властей подчинить своему контролю все эмигрантские организации и предприятия. Правая рука Куроки, редактор «Дальневосточного времени» П. Савинцев, рядом агитационных статей начал кампанию за немедленную реорганизацию Общества кредита. Он дважды посетил правление Общества и его директора Г.П. Ларина, которому прямо пригрозил репрессивными мерами, если тот не согласится на реорганизацию Общества, то есть подчинение Общества японскому контролю.

После нескольких собраний пайщики Общества решили произвести реорганизацию, так как другого выхода у них не было. Единственным спорным вопросом оставался руководящий аппарат. В результате столкновения различных интересов образовалось четыре группы, претендовавшие на руководство Русским банком: основные пайщики Общества кредита; члены Русской торговой палаты; русские служащие Китайской таможни, поместившие большие вклады в банк, и меньшинство, возглавляемое Чибуновским.

Последний был близко связан с майором Кание, главой русского отдела японской военной миссии в Шанхае, и капитаном Куроки. Он устраивал им приемы, на покрытие которых шли средства из банка, которыми он свободно распоряжался. Чибуновский также тесно был связан с генералом Глебовым, который,