По дороге в Рай - Джордж Пусеп

он скрывал под маской такого весельчака, просто любящего поприкалываться. Хотя на самом деле он любил унижать. Драган часто жаловался на свое детство, которое, по его словам, провел в слезах.

— Из детства помню только то, что я постоянно плакал.

Не переставал хвалиться тем, что за двадцать лет ни разу не отвел супругу даже в кафе.

— Женщина должна сидеть дома и воспитывать детей! — развалившись на стуле в кафе, выпятив живот и покуривая сигарету, гордо заявлял он.

На вопрос, почему женился на черногорке, если так их ненавидит, отвечал просто:

— Они очень хорошие жены и прекрасные мамы. Но черногорцев я все равно ненавижу. Хе-хе-хе.

Такие отношения здесь оказались распространенными. Дело в том, что одна половина населения считает себя ярыми сербами, а другая — такими же ярыми черногорцами. В начале Гога воспринимал все эти разговоры как шутку и смеялся. Особенно когда сербы утверждали, что такой нации, как черногорцы, вообще не существует. Для Гоги, всю жизнь прожившего в СССР и в Америке, такие разговоры были непонятны. Но со временем стал понимать, что это далеко не шутки. И человеку со стороны лучше не лезть.

Денег, которые приносил новый бизнес, не хватало, чтобы не залезать в НЗ. Надо было еще что-то придумать. Неожиданно рядом с домом подвернулся участок на продажу. Первая реакция была — страх. Но Соня успокаивала.

— Не бойся! — твердо заявила она. — Все будет хорошо! Вот увидишь!

С трепетом в сердце Гога участок купил, но продолжал нервничать. «Так можно все разбазарить. И что тогда?!» Но не прошло и двух месяцев, как появилась покупательница и Гога оказался на семь тысяч в плюсе. Как раз столько, сколько надо было уже заплатить адвокату. Чутье подсказывало, что здесь с недвижимостью начинает происходить интересное. Более того, Паштровичи стали продавать свои земли, чего раньше никогда не бывало. Видимо, совсем обеднели после войны. Но продавали только русским! Соседи, узнав, что Гога купил землю, предложили свой дом, и по очень хорошей цене. Скорее, не дом, а халупу. Но располагалась она в удивительной оливковой роще — стоило только войти туда, как сердце наполнялось теплом и благодатью.

Надо было опять рисковать. Соня вновь придала уверенности.

— Дом всегда можно сдать! Паштровичи только этим и жили! Недвижимость на море — богатство. Здесь каждая пядь земли на вес золота.

И говорила она это с такой светлой улыбкой и уверенностью, будто луч солнца пробивался в окно и озарял комнату. Соня, далекая от таких вещей, как деньги и бизнес, обладала невероятным чутьем и здравым смыслом. Гога вновь бросился «в пучину». Но и тут повезло! Появился покупатель, который приобрел дом за двойную цену. Это уже был верный знак — что-то начиналось! И что-то хорошее! Настроение улучшилось. Казалось, все постепенно налаживается. Разные планы закрутились в голове.

Но рано пташечка запела… Пришла весть, которой Гога никак не ожидал. Черногорский суд вынес постановление о запрете покидать страну с ребенком! Адвокат сообщил это в воскресенье, приехав к Гоге домой. Решение суда вступало в силу лишь в понедельник, когда адвокат должен получить его официально. А значит, у Гоги оставались день и ночь «на свободе». Он с горечью рассмеялся.

— Ну, блять! Нет мира!

«Один день. Даже не день — полдня!»

— И что ты думаешь? Что нам теперь делать? Покидать страну? — спросил Гога.

— Это твое решение, — по-деловому ответил Рельо.

«Если ничего не предпринять прямо сейчас, то в понедельник будет поздно. Любое телодвижение потом будет считаться нарушением закона. И что хуже — могут пришить уголовщину! Надо бежать! Но куда?!» Как ни странно, первая мысль была — обратиться к Драгану. Интуиция не подвела! Оказалось, у того в Боснии (до которой рукой подать) живет родственник по имени Владан.

— Он сможет помочь, — смело заявил Драган, сплюнул на землю и сделал затяжку сигаретой.

«А что, есть выбор? Да хоть к черту на кулички! Я спокойно смогу въехать в Боснию по американскому паспорту. А вот с Зиной могут быть проблемы. Подозрительно — два американца. Здесь, в такое неспокойное время. Маленький ребенок. Как бы то ни было, Зину надо срочно вывозить!» Оказалось, что у Владана на границе работает близкая родственница. Он предложил ввезти Зину в Боснию как свою племянницу, на пару дней в гости. Ну, а Соня вроде как тоже родственница, сопровождающая ребенка. Сплошные родственники! А Гога уже последует за ними на следующий день.

Границу Соня и Зина успешно пересекли. Первую ночь им пришлось провести без Гоги. Владан нашел им квартиру у какого-то старика, который чуть не вышвырнул их на улицу посреди ночи. Они ему показались слишком подозрительными. Да еще и документы не показывают. Учитывая, что в то время в Боснии скрывались многие участники боевых действий и военные преступники, за которыми охотилось ФБР, все были перепуганы. Поэтому старика можно понять.

После случая со стариком Владан решил приютить своих «новых родственников» у себя в квартире, где жил с женой и двумя дочерьми. Жена сначала восприняла это в штыки. Но славянская душа и доброта победили.

Вскоре Гога, Зина и Соня стали им как родные. Соня должна была вернуться в Черногорию на работу. Гога с Зиной следующие три месяца провели в Боснии, в городе Биелине. Там Зину устроили в детский садик, где она быстро освоилась и даже стала готовить очередное «дефиле». Соня при каждой возможности приезжала. Братья и сестры не могли понять, куда Соня пропадает. Почему не отвечает на звонки? В какой-то момент в ужасе подумали, что она в Колумбии, перепутав что-то в разговоре с ней. «В Колумбии?! Уважаемая воспитательница! Всегда жила спокойной жизнью! А тут Колумбия!»

У родственников возникло немало вопросов и по поводу Гоги. Кто такой? Откуда взялся? Русский, американец — не поймешь. Да еще и с ребенком. Темная лошадка. Прошло немало времени, прежде чем они успокоились и убедились, что лошадка не совсем темная. Скорее светло-серая.

Рельо добился от суда отмены решения о запрете на выезд. Зина вернулась в Черногорию таким же образом, как и выехала. Как будто и не выезжала. Единственное, что выдавало ее пребывание в Боснии, это разные словечки, которых она там нахваталась. Вроде «болан», которое босанцы используют по любому поводу и без определенного смысла.

Гога продолжал крутиться. Жить надо. «Не думал, что опять придется все начинать сначала. Вот уже в третий раз! — усмехался он. — А может, тебе так интереснее? Может, тебе так нравится? Может, в глубине души ты этого ищешь? И «американские горки» стали любимым