По дороге в Рай - Джордж Пусеп

то же самое, — устало подумал Гога. — Время пролетело с небывалой скоростью. Какой идиот сказал, что в каждом возрасте своя прелесть? Бред! В старости никакой прелести нет! Лишь с ужасом осознаешь, что все уже позади. Какая прелесть в том, что тело становится «очень моральным», а желания души прежними? Или забываешь, сколько тебе лет».

У Гоги ужасно болела голова после двух литров дешевого красного вина, выпитого накануне. Поэтому было странно, что именно в таком состоянии на него обрушился рой мыслей, как град твердых виноградинок, больно бьющих по голове. (Из которых, видимо, и было сделано это вино.) Мозг зашевелился, как куча слизистых земляных червей, политых уксусной кислотой. Открыть глаза он не мог и вяло задал себе вопрос: «А почему я вообще пью дешевое вино? Неужели после стольких лет труда и мучений я не заслуживаю пить хорошее»? Голова даже смутилась. Видимо, не имела логичного ответа. «Чем я вообще занимаюсь? Помимо того, что непрестанно борюсь с ветряными мельницами? Пишу?» По поводу «пишу» голова ответила положительно. «Я вроде помню, — сказал зевающий внутренний голос. — Я где-то это уже озвучивал. Вроде как не могу не писать… Душа требует». А почему люди вообще пишут? Ведь все же уже давно написано. А потому, что люди ничему не учатся, в большинстве своем они тупы. Им надо повторять и объяснять все сначала. Снова и снова! А воображают себя венцом творения! Смешно. Ведь если посмотреть глазами Вселенной на все достижения человечества, то это не более чем прыжки блох на шерсти овцы! И уровень сознания людей остался на той же отметке, что и тысячи лет назад. Отсюда и все беды. По большому счету, зачем ты родился? Что хочешь этим доказать? Кто-то же из древних сказал: величайшее благо — не рождаться вовсе. А ты взял и родился. Зачем? Ведь родившись, ты подписал себе смертный приговор. Вопросы поднимались и поднимались из глубины души и, пошатываясь, бродили в голове, как пьяницы, наталкиваясь друг на друга. Голова к такому сборищу не была готова. Она вот уже несколько минут беспрерывно повторяла одно и то же. Вначале шепотом. Затем громко. И наконец заорала…

— Да поспи же еще, наконец! Оооох!

Гога понял — голове больше вопросов лучше не задавать. Но перед тем, как Гога по-братски обнялся с Морфеем, вдруг без очереди втиснулось осознание! Осознание того, насколько природа велика и гениальна! Какая она бесподобная иллюзионистка! И что Игорь Кио в подметки ей не годится! «Например, — продолжало осознание против Гогиной воли, — задумываемся ли мы о смерти по-настоящему? О ее неизбежности? Как она ощущается, выглядит или пахнет, когда приходит? И еще… Когда переступил через порог смерти, все муки заканчиваются? Наступает блаженство и вечный покой? Тогда возникает другой вопрос: смерть — это зло или благо? Почему мы так боимся ее? Возможно, потому, что хорошо знакомы с ее страшными разновидностями. И молим Бога, чтобы никакая из них не постигла нас и наших любимых! Ведь смерть должна быть желанной и легкой. Приходить тогда, когда человек сам себе скажет:

— Все! Хватит. Устал. Достаточно. Спасибо тебе, Господи, за все! Спасибо за жизнь. А теперь хочу домой. Забери меня обратно.

Так откуда столько страха? Что мы так боимся потерять? Тело? Не думаю. С ним мы расстались бы легко. Особенно если оно дряхлеющее, уродливое и больное. Мы бы с радостью поменяли его на новое, красивое и молодое. Так чего? Мы боимся потерять самосознание! Сознание того, что я существовал и существую! То самое «я», с которым связана вся наша жизнь! Память о пройденном пути. Где присутствуют наши любимые. Все то, чем мы так дорожим. Мы же не боимся заснуть. Хотя сон так похож на смерть, но мы ждем его со сладостным нетерпением. Потому что знаем: когда проснемся, все, что нам так дорого, вновь вернется. Со смертью иначе. Здесь все исчезает безвозвратно. Именно это нас так пугает! Терять все навсегда. И ключевое слово здесь — «навсегда». Хотя на самом деле мы ничего не знаем. Навсегда ли?

Да, пока не забыл! Отдаем ли мы себе отчет в том, что существует лишь настоящее? Состоящее из прошлого и будущего одновременно! Ведь каждое мгновение — это уже прошлое и будущее! Со всеми прелестями, данными нам жизнью, мы же не можем сказать, что жизнь — величайшее благо. Ведь сколько мук, страданий, болезней и разочарований в ней по сравнению с количеством счастья. А что, если наша жизнь всего лишь отбывание наказания на этой планете? За тяжкие грехи, совершенные где-то там? Я не имею в виду библейскую историю изгнания из рая. Я имею в виду, что мы пребывали где-то в другом месте. Возможно, даже на другой планете. И Земля — это исправительная колония, где нам предстоит искупить то, что мы натворили раньше. Осужденные на жизнь.

«О чем я думаю?!» — уже совсем измученный, с отчаянием подумал Гога и резко повернулся на другой бок. Но мысли не отпускали. Лезли! Ползли! «Какая глупость, посмотрев на звездное небо, думать, что мы здесь одни! И еще: куда в момент смерти девается та маленькая низкая тварь, которую мы так пафосно называем душой? Она вообще существует?! Да, и еще… Как много слов можно сказать о подлой душонке и как мало надо для описания чистой. Хотя даже в самой благородной душе может зародиться тень злорадства. С той лишь разницей, что она быстро исчезает, как тень мчащегося автомобиля, не оставляя следа». Но вдруг все эти мысли стали чрезмерно утомительными. И Гога подумал: «Спустись лучше на землю. Думай о простом и понятном». Но простое и понятное тоже стало разрастаться в целую философию с загогулиной, делая всех людей равноправными, но по самым одиозным признакам! «Разве мы задумываемся, — уже с восхищением продолжал размышлять Гога, — что наш начальник, певец или манекенщица, поэт или президент страны… все эти люди, которыми мы восхищаемся, перед которыми преклоняемся, все богачи и гении света, как и мы, ходят туда, куда короли идут пешком. Правильно — в туалет! Это же прозрение! Делающее всех людей на свете просто людьми. Кем бы они ни были. Только подумав об этом, избавляешься от любых комплексов! Оно уравнивает всех! Как, впрочем, и смерть. Да — и зубная боль. Ничто не может так легко поменять самые грандиозные планы, как зубная боль! Дааа, забыл! Если тебе не противно слышать, как твой любимый человек ходит в туалет, можешь быть уверен, что ты его любишь по-настоящему. Принимаешь