«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Мы приехали утром, перед домом жениха толпа крестьян стояла. На трех машинах грузовых поехали за невестой – это 24 километра по каменной, очень мрачной, суровой горной дороге. Жених, шафера, кум – это главный хозяин свадьбы – с красными повязками на рукавах. Приехали в деревню к невесте – музыканты забили в барабаны, пронзительно и очень красиво заиграли свирели. Невеста, милая девушка, плачет горючими слезами – она в белоснежном платье, белом венце, в фате. Начался пир, – старики, молодые, музыка, барабан. Но этот пир короткий. Затем невесту выкупили – дают мальчишкам, окружившим двери, деньги.

Затем все танцуют перед домом, начинают выносить приданое, несут танцуя. Идут девяностолетние старики, несут одеяла, подушки, стулья и танцуют. Дядьки несут шкаф, никелированную кровать, швейную машину. Выводят невесту, она плачет, плачет искренно, на лице печаль, печаль, уходит от матери и отца. Когда невесту выводят, ее младший братик, мальчик лет 14, как бы в отместку за то, что уводят сестричку, бросается к одной из женщин, сопровождающих жениха, и целует ее, вернее, пытается поцеловать. И тут его бьют, и бьют жестоко, – лицо его было в крови. Грубо, но трогательно – на глазах его слезы, рожица в крови, – и он так печально смотрит на плачущую сестру.

Невесте мать дает белую тарелку, красное яблочко и белую курицу.

Всю дорогу до деревни жениха в машинах пляшут, размахивают кинжалами, на которые насажены яблоки, машут кусками хлеба, бутылками, бьет барабан, музыка.

Уже стемнело, когда мы приехали, – остановились на околице и под музыку стали обходить дома родичей, дом кума – перед каждым из этих домов стол на улице, накрытый – на столе шашлык, лаваш, овечий сыр, конфеты, водка. А над головой звезды. А невеста плачет. А жених серьезен, хмурый, с красной повязкой.

Затем всю ночь пировали в сельском клубе, было 200 человек гостей. Кум от себя купил 70 кило шоколадных конфет. Много виноградной водки – и вина – своих.

Пир замечательно красив – прекрасные старинные песни, большей частью грустные – о страданиях влюбленных, о страданиях народа. Красивая старинная музыка. Потом свадебный танец – очень поэтичный, медленный, танцуют его и старики: хоровод, и у каждого танцующего в руке зажженная свеча.

Прекрасные речи говорили старики-крестьяне, говорят не только о свадьбе, а философствуют о судьбе народа, о правде, о прошлой жизни.

Многие и ко мне обращались с речами, и я услышал от старых пастухов, шоферов, сельских каменщиков прекрасные, добрые слова сочувствия к страданиям и мукам еврейского народа, пережитым во время войны. Меня это глубоко, глубоко тронуло, впервые я слышал такие добрые речи…

Ночью ехать было поздно. Мы заночевали в деревне. Я спал в доме, просторной, прохладной комнате. Хозяин моложе меня на 3 года – у него 12 детей, все живы, и все обожают самого маленького, черноглазого, курчавого, в рубашечке – каждый раз кто-нибудь подбегает к нему и целует его то в ножку, то в щечку, а он брыкается.

Гостю большой почет в доме – молодая женщина вдруг стала на колени и сняла с меня туфли. Все следят, чтобы предупредить любое движение гостя. Я не мог сам ни шарфа надеть, ни пиджака, ни пальто.

А утром видел молодую – с тем же печальным лицом она прислуживала за столом родителям и родственникам мужа, те с нарочитой суровостью принимали ее услуги. Милая такая, грустная девочка, а руки большие, крестьянские, загорелые, много они еще наработают.

Ну вот, Катюшенька, ты «деловую» часть письма читай внимательно, не спутай ничего.

Передай привет Наташе, очень рад, что со здоровьем у нее благополучно. Поздравляю с Новым годом! А тебя хочу поздравить не в письме.

Целую тебя крепко.

Твой Вася.

27. XII

47

30 декабря 1961[1043], Ереван

МОСКВА ХОРОШЕВСКОЕ ШОССЕ

2/1 КОР 3 КВ 25 ЗАБОЛОЦКОЙ

ЕКАТЕРИНЕ ВАС

ПОЗДРАВЛЯЮ С НОВЫМ ГОДОМ РАБОТУ ЗАКОНЧИЛ ТРЕТЬЕГО ЕДУ СУХУМИ ЖДУ ВЕСТЕЙ ЦЕЛУЮ ВАСЯ

в Гурзуф, октябрь – ноябрь 1962

48

27 октября 1962, [Москва]

Дорогая Катя, получил твою телеграмму, рад, что хорошо доехала и решила остаться в Гурзуфе[1044].

Отдыхай, пожалуйста, хорошо, не волнуйся о Москве, сиди у моря и читай «Моби Дика» – мне кажется, что читать эту книгу и поглядывать на море – наслаждение. Не отказывай себе в нем.

Наташу вчера видел впервые после твоего отъезда, она поздно возвращалась в предыдущие два дня с работы.

Выглядит она хорошо, мне кажется, что несравнимо спокойней, чем в предыдущие дни, и голос другой даже – мягкий, спокойный. В общем, впечатление хорошее. Телеграмму твою она получила.

Вчера ко мне приехал Твардовский – был очень хорош, и разговоры были хорошие, оптимистичные, и вообще, и касательно меня. Говорили долго, сейчас он уезжает, очевидно, на несколько недель и хочет по возвращении продолжить этот разговор. Но пока, конечно, ничего конкретного, а только «вообще». Но ты-то понимаешь, что и «вообще» не мало для меня.

Конечно, водки не хватило, и мы отправились к Заксу[1045] – по дороге на минутку зашли к Наташе. У Наташи был Коля Каверин – и хотя мы пробыли там не больше минуты-двух, могу тебе сообщить свои наблюдения – Наташа была мила, спокойна, ровна, но, мне показалось, не оживленная. Коля мне показался очень худым, осунувшимся. Глаза у него были грустные, печальные; был он взволнован, взбудоражен. Но может, и не так – ведь видел я их минуту только, да и был сильно выпивши.

Может быть, Наташа тебе напишет подробней. Мне хочется верить, что наладится у них.

А мы пошли к Заксу – вот тебе поглядеть показательную однокомнатную квартиру, – маленькую кухоньку ухитрились превратить в нарядную «гостиностоловую». А комната вся из подвесных польско-финско-немецких изысков.

Я сказал хозяевам, что все хорошо устроено, но когда придет время помирать – негде будет.

Там уж Твардовский нагрузился окончательно и выдал мне такого фимиаму, что уж дальше буквально некуда. Эх, был бы я помоложе – порадовался бы, а то не в коня корм.

Заключительную часть мы провели, сидя на строительных камнях, и, как полагается мастеровым людям, клялись в дружбе и лили слезы.

Ты не сердись, Катюшенька, это все «так», и суть ведь была важная, ее-то мы не пропили, о ней расскажу, когда приедешь.

Родная моя, хорошая, отдыхай, набирай силы, здоровья.

Любимая моя, целую тебя.

Твой Вася.

Передай привет Ирине Николаевн〈е〉.

Жду писем твоих!

27 октября 1962

49

30 октября 1962, [Москва]

30 окт. 62

Дорогая Катюша, пишу несколько слов. Получила