«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

родная, моя любимая, – значит, все ясно – уже в первые числа января увидимся наконец. Ты спрашиваешь – где, в Сухуми или в Сочи? Мне тут сразу трудно сообразить на почте – ясно то, что встретиться надо там, где быстрей всего увидимся – наверное, Сухуми? Пиши, родненькая, пока на Ереван. Какой-то суеверный страх меня охватил – настолько счастливой мне кажется эта встреча, боже, неужели будет это?

Вот сейчас ехали из Цахкадзора, и наша машина налетела на другую – Кочар стукнулся головой об стекло, Асмик толстая возвопила, а я как ванька-встанька; пришлось пересесть на другую машину – наша помята, доехал до почты, получил твое письмо, перечитываю его и думаю: а ведь могло всех нас в этой машине помять, как же мы с Катюней могли бы ходить по берегу моря? Ну вот, судьба милует.

Моя любимая, пиши мне, еще две недели нам переписываться, а там мы будем вместе и не надо будет писем – да и не скажут того письма.

Крепко, крепко тебя целую, моя любовь.

Твой Вася.

18. XII.

Из вещей ничего не надо – белье, носки, все есть, прачка исправно все стирает. Буду писать часто. Помнишь нашу стирку на Ломоносовском?

45

23 декабря [1961, Цахкадзор – Ереван]

Моя дорогая Катюша, пишу на смятом листе бумаги. Переезжаю сегодня из дома творчества в Ереван, – чемоданчик уже уложил, поэтому и пишу на смятой бумаге – листочек, оставшийся на столе.

Грустно уезжать из этого тихого горного поселка и в то же время радостно – потому что ближе к нашей встрече.

Последние дни был буран, все тонет в снегу, молочная мгла стояла в воздухе, улицы занесло снегом, по улицам этим так редко ходят – больше дети, идущие в школы, да овечки, да женщины за водой, к колонке, да армянский дядька, идущий выпить стаканчик в кабачок Карапета-аги.

А сегодня утром буран прекратился, видны далекие горы, лес, поселок, древняя церковь – весь маленький мир, такой красивый и тихий, с которым я через час расстанусь – по-видимому, навсегда.

Вечер последний был очень интересный, – я был в гостях у пресвитера молоканской сельской общины – большая семья, русые дети-внуки, старуха, молодая, сын Иван и сам старик – Михаил Алексеевич, русская изба, тесно, икон нет. И странное чувство – ближе к богу, чем в прекрасных покоях просвещенного и умного патриарха-католикоса всех армян Вазгена I, где пил кофе и беседовал о Достоевском и Толстом.

Детишки сидят на русской печке, – смотрят на взрослых. Старик объяснял, как надо жить по-божьи, – так это просто и хорошо, и так трудно – идут тысячелетия, а все люди не могут прийти к этой ясной простоте. Пили мы чай с вареньем из черной смородины. Женщины – старая и молодая – в разговоре участвуют свободно, говорят умно.

А про сына своего Ивана старик мне сказал: он отходит, жестокий он, и Иван улыбнулся виноватой улыбкой.

Мне захотелось эту страничку написать тебе перед отъездом из Цахкадзора. А продолжение письма напишу через несколько часов в Ереване. Вот, дорогая моя, пойду погляжу в последний раз на этот милый мир.

23. XII. 3 ч. дня. Продолжаю писать тебе уже в Ереване, в той же гостинице, что и жил, но этажом ниже. День тусклый, дымное небо, ленивый снежок тает на мостовой. В комнате пахнет кухней, даже мой нос чует.

Был на почте – получил письма: твое, Сёмы, Кугеля.

Катюшенька, теперь о наших делах. Сегодня суббота, послезавтра, 25-го, пойду в издательство – тогда станет ясно, когда выплатят деньги, я тебе тотчас же сообщу – видимо, это главная задержка. Рукопись уже перепечатана.

Работы осталось на несколько дней, очевидно, закончу ее 27-го, крайний срок 28-го, в этот же день сдам рукопись издательству.

Думаю, что Новый год пробуду в ереванской гостинице и выеду, очевидно, 1–2-го – езды тут до Сухуми часов 17. О всех подробностях встречи сговоримся окончательно по телеграфу. Я очень волнуюсь – почему-то все боюсь, что мы разминемся, будем искать друг друга. Надо обо всем заранее договориться будет. Во всяком случае, в понедельник (25-го) узнаю, когда получу деньги, – деньги в издательстве есть, люди там крайне любезны – поэтому, думаю, задержек не будет.

Сёма подробно пишет об операции, которую перенесла Нина, волнуется, что естественно и понятно. Дай бог, чтобы все было хорошо, чтобы страдания ее прошли недаром. Он пишет, что его трогает твое внимание к нему. Мне это приятно.

Кугель описывает свою поездку в Ленинград и посещение музеев, пишет, что был у Шуры Ниточкина на рождении – праздник был пышный.

Катюшенька, меня прямо-таки лихорадит от того, что приближается день поездки к морю, – скорей бы окончательно уточнить все.

Напишу в понедельник – 25-го – т. е. послезавтра. Целую тебя крепко, моя родная.

Твой Вася.

23. XII

Вот на 60 километров стал я к морю сегодня ближе.

О самолете надо узнать заранее, – если очень неверно из-за погоды, то не стоит, может быть. Но, с другой стороны, заманчива быстрота, да и 2 ночи в душном вагоне тяжелы.

46

27 декабря [1961, Ереван]

Дорогая Катюша, вот наконец и совершилось событие – я кончил работу, поставил точку. Вчера вечером все материалы перекочевали к Кочару, а затем отправятся в издательство.

Вся деловая часть теперь уточнена – и сроки согласования рукописи с автором, и оформление денежных дел. Выезжаю я из Еревана 3-го, значит 4-го буду в Сухуми. Билет закажу (куплю) 30-го, когда билет будет у меня – дам тебе телеграмму.

Ты телеграфируй мне в Ереван, – ведь я уеду 3 января (поезд уходит вечером), – когда выезжаешь, какими «средствами передвижения». Для Поли и соседей ты поезжай к сестре, т. к. на Беговой знают, что еду в Сухуми. Еще не решил – в гостинице остановиться, или комнату нанять сразу, или, когда приедешь, вместе это сделаем, решим.

Перед выездом телеграфируй в Сухуми.

Думаю, что правильно решила надеть осеннее пальто, только не рыжее, ты ведь знаешь, я его не очень люблю. Но если удобней в нем, то, конечно, езжай в рыжем. Захвати коричневые нитки – штопать меня – костюм, который мы с тобой купили, стал расползаться.

Ну вот, получение этого письма подтверди – как говорят деловым языком – телеграммой в Ереван.

На этом деловую часть письма заканчиваю. Господи, как хочется, чтобы этой нашей поездке не помешали никакие случайности, неожиданности, болезни, беды. Хорошая ты моя, родная.

Теперь опишу тебе поездку, которую совершил 3 дня тому назад, – замечательную.

Кочар пригласил меня на свадьбу своего племянника в деревню – сын его старшей сестры, шофер.

Деревня в 60 км от Еревана,