Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

полнолуния, сплавлять по горным рекам (это тоже полезно для акустики – вымывается смола), наконец, сушка дерева – в прошлые века лучшей считалась древесина, выдержанная не менее тридцати лет. Сегодня для этого применяются исключительно технические средства, например СВЧ-печи.

40

Дадим слово зрителю, смотревшему эту оперу в 1940 году: «Дирижер Мелик-Пашаев, невысокий брюнет с широкой головой, плоским подбородком и с очками, скрывающими за собою сощуренные глазки, легко вскочил на возвышение и взмахнул руками. С первых же звуков скрипок у меня началась лихорадка. Вступление было прекрасное. У Мелика оно получилось ласкающим для слуха и с яркими оттенками. Молитва под его управлением прошла очень хорошо. Жрецы пели едва слышно, почти не открывая ртов, и эта величавость произвела на меня большое впечатление. Ариозо Радамеса я, конечно, прослушал с широко открытыми… глазами. Короче говоря, я больше всего смотрел на оркестр и на дирижера! Появление пленников, ария пленного Амонасро и похоронообразный хор жрецов, как всегда, подействовали на меня со сказочной силой. С большим интересом прослушал я дуэт Амонасро и Аиды в третьем действии, где пленный царь поет свои знаменитые куплеты: “Вспомни, вспомни, когда настанет время”. Партию Амонасро пел Иванов, первый раз исполняющий эту трудную роль. Его пение и игра превзошли все».

41

Тимофей Докшицер лет десять работал в театре в качестве дирижера, совмещая это с основным призванием – игрой на трубе. Однажды из лучших побуждений он оставил в книге дежурств критический отзыв о певице, певшей Виолетту. Это была Глафира Деомидова – не только чудесная певица, но и очень милый, безотказный человек, часто заменявшая заболевших артистов в других операх. На свою «Травиату» она пришла утомленная и с осевшим голосом, поскольку репетировала чужую роль: «Я решил ее защитить и свою запись в книге начал так: “Деомидова спектакль пела не лучшим образом…”, и дальше: “Репертуарную часть прошу не назначать солистку Деомидову на репетиции в день исполнения ею заглавной партии в опере ‘Травиата’”. Вот так, вместо помощи и защиты, неосторожно сформулированной фразой “не лучшим образом…” обидел человека. Были слезы, объяснения, извинения и объятия». В другой раз Докшицер заметил Лемешеву, что тот в «Вертере» немного «захрипел» на верхней ноте, на что услышал от милейшего Сергея Яковлевича много бранных слов. Неудивительно, что в 1971 году не слишком деликатный Докшицер навсегда отложил дирижерскую палочку, решив, что лучше быть звездным трубачом, чем второстепенным дирижером.

42

Придирки завистников сыграли свою роль и в преждевременном уходе из Большого театра Владимира Атлантова. Партком во главе с баритоном Юрием Григорьевым предъявил ему претензию: мало поет в театре! На что певец, часто гастролировавший за рубежом, сказал: «ГАБТ работает на дотации. Если вас интересует моя работа, то пойдите и разузнайте, сколько в этом сезоне Атлантов сдал государству валюты». В итоге Атлантов вскоре уволился из театра и уехал петь в Европу, где как-то обходились без Госконцерта, зато были режиссеры и дирижеры, специально ставившие на него оперы. А пенсию ему положили в 110 рублей.

43

А вот для объективности свидетельство Владимира Теляковского о бароне Владимире Фредериксе – министре императорского двора в 1897–1917 годах, в подчинении которого находился Большой театр: «Ездил он в театр довольно часто и один, причем больше любил сидеть в партере на своем кресле. Когда удачно проходил какой-нибудь парадный спектакль, спектакль-гала или эрмитажный, министр бывал особенно доволен. Очень хвалил, благодарил и часто на первом после этого докладе у себя, встречая директора, целовал и говорил, что он очень счастлив поздравить еще раз с успехом, потому что знает, как этот успех трудно достигается и сколько надо для этого поработать и поволноваться, просил от своего имени поблагодарить непременно всех участвовавших артистов и служащих. Если спектакль почему-нибудь не удавался, министр старался ободрить дирекцию, убеждая не придавать значения случайной неудаче, которая может произойти и не по вине дирекции. Вообще за все 20 лет службы в театре я ни разу не слышал от Фредерикса какого-нибудь резкого замечания, хотя, повторяю, не все ему в деятельности театров нравилось, ибо человек он был старого времени и прежних вкусов».

44

Свидетельствует Тимофей Докшицер: «С назначением каждого нового главного дирижера, как при смене царя, “трещали чубы у холопов”, в творческих коллективах происходила переориентация. Часто “кто был никем, становился всем”. Формировались новые команды угодников, подхалимов, шептунов. Нередко с учетом их доносов делались исполнительские составы. Эти люди не давали дирижерам самим решать творческие и кадровые вопросы. Некоторые из них умели влиять на всех главных дирижеров и управлять ими. А дирижеры, в свою очередь, пользовались их услугами, несмотря на профессиональную слабость этих угодников, радеющих только за свое положение в коллективе. Эти деятели цепко держались и за общественные должности в партии и профсоюзах, они же участвовали в ежегодной кампании вывода неугодных на пенсию. Такая практика установилась в театре с тех пор, как были введены новые ставки для творческих работников. В конце сезона составлялись списки, и Министерство культуры в “целях обновления творческого состава” автоматически утверждало приказ о выводе на пенсию еще вполне работоспособных и сохранивших профессиональную форму людей. Первым, кто остановил это безобразие, был назначенный в 1953 году министр культуры Пантелеймон Пономаренко».

45

Позже Рождественский познакомился со Стравинским лично. Они встречались и в 1962 году во время визита композитора в СССР, когда его фамилию в консерватории уже можно было произносить в полный голос, не опасаясь последствий. Стравинский посетил Ленинград и Москву, а Фурцева уговаривала его вернуться насовсем, обещая композитору поместье в Крыму. Осаждавшие Игоря Федоровича советские журналисты задавали ему самые разные вопросы, в том числе и об увлечениях. В конце концов раздраженный назойливостью репортеров, Стравинский сказал, что любит птиц. «А какая конкретно птица вам нравится?» – «Двуглавый орел!» Больше вопросов не было…

46

Опер Мравинский не ставил, прекратив это занятие в молодые годы, когда еще служил в Кировском театре: «Чтобы мне какой-то дурак на сцене указывал, как исполнять музыку?» А вот как он по стойке «смирно» строил оркестр, музыканты которого в 1930-е годы считались грозой дирижеров. «Там боялись и появляться. Они никого не признавали. Оркестром управлял совет старейшин, а во главе стоял Илья Осипович Брик, пожилой человек, абсолютно лысый. Брик был самым активным дирижероненавистником и любил делать замечания дирижерам, но помимо этого давал и советы. Бывали случаи, когда дирижер по-немецки говорил, чтобы контрабасы