Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

играли спикато. Брик переводил: “Тромбоны, тише!” Кроме того, все знали, что если Брик вынимает платок во время игры и начинает вытирать им голову, то надо смотреть на него, а не на дирижера. И своим качанием головой он поправлял темп, с его точки зрения, неправильно взятый дирижером. Мало того, если все предпринятые действия не помогали, то он принимался отстукивать кончиком смычка темп по подставке дирижера… Это случилось, когда Мравинский, еще не будучи главным дирижером, был приглашен на какой-то концерт в оркестр Ленинградской филармонии. Брик по обыкновению начал вытирать пот, но Мравинский своей волевой манерой не дал оркестру уйти. Брик попытался отстукивать смычком по подставке, а Мравинский, недолго думая, наступил на его смычок, раздавил его и не выпустил из-под ног до конца. Так что этим он его проучил крепко!» – рассказывал Кондрашин. Согласитесь, интересные подробности повседневной жизни дирижеров. Неудивительно, что своим оркестром Мравинский дирижировал полвека и пожизненно, никому не уступив своего поста главного, вынудив уйти в Кировский театр талантливого конкурента – молодого Юрия Темирканова, которого он как-то обозвал за глаза «Чингисханом».

47

А вот народу этот балет до сих пор нравится. «В Большой театр я хожу часто, но это зависит от постановщика. Если это, например, спектакль Григоровича – я там вообще обязана быть. Он звонит: “Таня, чтобы ты была!” Ну и я сижу рядом с ним, потому что его надо еще и ласково уговаривать, потому что он уже старенький, ему уже ничего не нравится. А если его поглаживать, так он успокаивается. Талантливый человек, что делать. На его спектакли всегда аншлаг. Раскупают за несколько месяцев всё. Я его “Спартака” смотрела раз 20 и буду еще 25 раз смотреть, и опять будут у меня мурашки. “Иван Грозный” такой же. Сильные спектакли. Я и на гастролях их смотрела. За кулисами вижу, когда балет, как танцоры прибегают за кулисы и дышат так: “Хех, хеее, хех”, – аж задыхаются. Мокрые все, течет с них. А потом пару минут передохнут и туда снова на сцену свежие порхают, откуда только у них силы берутся. Люди искусства, что с них взять», – говорит начальник цеха мягких декораций Большого театра Татьяна Забалуева.

48

Травматичность профессии балетного артиста обусловлена колоссальными физическими усилиями, которые приходится прилагать (потому они и выходят на пенсию раньше других). Наиболее часто происходят так называемые усталостные переломы, когда ломаются кости стопы – это ахиллесова пята танцоров. Усложняется травма, если она случается во время спектакля. Превозмогая боль, артист не уходит со сцены, а танцует свою партию до конца. Так, например, было с Ольгой Лепешинской, сломавшей голеностоп в трех местах. Закончив фуэте, балерина уже за кулисами потеряла сознание. У многих известных артистов каждая травма словно этап в карьере, означающая успех на очередной премьере.

49

Не скрывала радости и дирекция театра. «Григоровичу пришла великолепная идея: он сделал елку символом красоты и добра, и по этой гигантской елке совершают путешествие Маша и Принц. Балет этот изобилует сплавом бюргерского реализма, старого доброго быта и необычайной фантастики. Очень много в нем чисто хореографических изобретений – и вот в конце сказка уходит и мы возвращаемся в быт, что делает ощущение победы добра над злом совершенно реальным. “Щелкунчик” стал сюрпризом, центром тех гастролей, которые мы предприняли в Англию в 1966 году. Такая новая постановка позволила поддержать интерес к советскому балету, возникший в Англии после первой нашей поездки, когда был показан балет “Ромео и Джульетта” с Улановой», – писал Чулаки.

50

И чему только не учили молодых дирижеров в консерватории. Профессор Лео Морицевич Гинзбург заставлял своих учеников дирижировать произведения… «наизусть и без какого бы то ни было озвучивания (даже петь было запрещено), в немой тишине, лишь воображая звучание в себе и показывая его жестами. Этот метод, видимо практикуемый в Германии, где Лео Морицевич сам обучался в 1920-е годы, требовал колоссальной концентрации внимания и глубокого знания материала. На уроках, в мертвой тишине, вдруг раздавался чуть повышенный, раздраженный голос Лео Морицевича: “Ошибка! Пропустили триоль у гобоя, и он собьет вам весь оркестр. Повторяем…” Этим методом я был не на шутку озадачен», – вспоминает Тимофей Докшицер. Ученики Гинзбурга удивлялись: «Сколько же лет потребуется для освоения таким методом репертуара? Всей жизни не хватит!»

51

Картина советского художника Бориса Иогансона 1933 года.

52

Ныне Большой симфонический оркестр им. П. И. Чайковского.

53

Тимофей Докшицер составил весьма любопытную галерею дирижеров Большого театра, с которыми он проработал почти 40 лет. Роднило их общее желание – хорошо исполнить музыку, но каждый шел к этому своим путем: «Голованов требовал огня, эмоционального накала, гипертрофированного звучания нюансов, Мелик-Пашаев – тонкости, глубины, предельной выразительности, Файер – эмоциональности, активности, преувеличенной громкости, но обязательно певучего, сочного звука, Небольсин – профессионализма, точности исполнения по руке, без излишней инициативы, Кондрашин – и правильности, и активности, и артистизма, Светланов – страстности, активности, сочного звучания, ярости, Рождественский – легкости, импровизационности, артистизма, Жюрайтис – прозрачности, академизма, дифференцированности тембров, Эрмлер – точности, профессионализма, свободного музицирования…»

54

«Националь» во время войны для многих солистов Большого театра стал родным домом. Так как бо́льшая часть зданий в Москве не отапливалась, семьи народных артистов – Марка Рейзена, Ивана Козловского и других поселили там в номерах люкс. Анна Козловская вспоминала, что ее отцу и матери предоставили огромный номер с антикварной мебелью: «По соседству жил какой-то священник. Еще помню китайскую девочку, с которой мы играли и катались по пустынным коридорам гостиницы на трехколесном велосипеде, когда бабушка приводила нас в гости к родителям».

55

Владимир Атлантов с гордостью поясняет: «Я с 1971 года каждый год в Штаатсопер пел. Это у нас звания – ранги, как в армии. А здесь – просто обозначение твоих заслуг, признание значения артиста в театре. Это – общественное подтверждение того места, которое артисту позволяет занять его качество».

56

Иван Петров, ставший почетным членом Гранд-опера, сравнялся с Шаляпиным и в творчестве – на гастролях в Милане в 1964 году за один вечер он исполнил две роли в одной опере – «Князь Игорь», спев хана Кончака и Галицкого. Далеко не каждый известный певец способен на такое. Как правило, избрав одно амплуа,