Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

артист не выходит за его рамки всю оставшуюся жизнь. Шаляпин однажды спел партии трех (!) разных персонажей в опере «Борис Годунов» – самого царя, Пимена и Варлаама. Асаф Мессерер был свидетелем этого уникального спектакля: «Статичное благородство Пимена. Колоссальный юмор и хитрость Варлаама. И Борис – мятущееся, надломленное величие. Шекспировский холодок побежал у меня по спине от его последнего предсмертного вздоха. Все эти роли Шаляпин замечательно исполнял и пластически. Я бы сказал, что он в высшей степени владел искусством пластической метаморфозы: походка, стать, величественные повороты Бориса – и вороватая, пронырливая, “глазастая” повадка Варлаама… Эти роли Шаляпина были для меня подлинной актерской школой. Да, это был реализм, но реализм не вульгарный, не бытовой, а обобщенный, многослойный, метафорический!»

57

Владимир Атлантов рассказывал, как однажды, еще в середине 1960-х годов, Соломон Юрок услышал его в опере «Сила судьбы», которую давали во Дворце съездов. Импресарио сразу же предложил чиновникам Министерства культуры отпустить многообещающего советского тенора в Метрополитен-опере на постановку той же оперы. Но артиста не только не выпустили из Советского Союза, но даже не сказали о приглашении, о котором он узнал много лет спустя от самого Юрока.

58

Попытка исправить несправедливую ситуацию с присвоением званий была предпринята в апреле 1956 года общественностью Большого театра. В многотиражку «Советский артист» поступила статья «Поговорим о званиях», подписанная Георгием Нэлеппом, Борисом Хайкиным и Кириллом Кондрашиным. В ней поднимался вопрос о задержке присвоения почетных званий опытным артистам, давно их заслужившим, и о том, что некоторым молодым артистам, не имеющим достаточных заслуг в искусстве, звания, наоборот, почему-то присвоены. Статья настолько испугала редакцию, что ее отправили на согласование самому товарищу Хрущёву. Она так и не была опубликована.

59

А что происходило в других театрах, где артисты работали по контракту? Владимир Атлантов сравнивает Большой театр с венской Штаатсопер: «Очень скоро в Большом театре я понял, что дом у нас строится не с фундамента, а со второго этажа. Почему в Большом и по сию пору присутствуют все эти склоки, вся эта гадость? А потому, что люди там работают десятилетиями вместе, в то время как здесь артисты собираются на постановку. Какие-то певцы приезжают за месяц до спектакля. А так называемые звезды – за десять, за пятнадцать дней до спектакля с выученными партиями. Они делают премьеру, потом идет серия спектаклей, между которыми солисты не видятся. А после все разъезжаются. Кроме того, нас умело стравливали. Действовала установка: разделяй и властвуй. Эти звания, квартиры, зарплаты. Оркестр в Штаатсопер постоянный. Потому даже в этом оркестре существуют склоки. Правда, здесь нет инструментов, при помощи которых без наркоза вытягивали нервы и создавали болевые ощущения. Здесь есть оклады, но никто не завидует, потому что знает: ты получаешь столько, сколько ты стоишь. Понимают: приехал гастролер, и цены на билеты подняты, а билеты все равно раскуплены. А у нас не дай бог кому-то прибавят двадцать или тридцать рублей! Зависть в Большом взращивалась специально».

60

Подробнее см.: Васькин А. А. Повседневная жизнь советской богемы от Лили Брик до Галины Брежневой. М.: Молодая гвардия, 2019 (Живая история: Повседневная жизнь человечества).

61

Ныне Большой Спасоглинищевский переулок.

62

Членство в ВЛКСМ также влияло на карьеру в Большом театре. Михаил Мессерер, двоюродный брат Плисецкой, рассказывает: «Мы обязаны были быть членами комсомола. Если ты хотел продолжать свою творческую карьеру и ездить за границу, ты обязан был в какой-то момент вступать в комсомол. Нас таскали по райкомам, по ячейкам, по каким-то заседаниям, чтобы выехать в какую-нибудь Болгарию. Хотя это практически был филиал Советского Союза, все равно многим позволялось поехать, давали рекомендации, а кому-то не давали рекомендацию в Болгарию: он плохо знал разницу между материалами XX съезда партии и XIX…»

63

В дореволюционное время псевдонимы брали нередко по объективным причинам. Например, младший брат Собинова Сергей Витальевич выступал под фамилией Волгин. А в щедрой на голоса семье уроженцев Рязанщины Пироговых было четыре певца, самым известным стал младший Александр Степанович. Один из его старших братьев – Алексей Степанович – выходил на сцену под псевдонимом Пирогов-Окский.

64

Советский артист. 1946. Ноябрь.

65

Не только певцы, но и музыканты оркестра Большого театра попадали в затруднительные ситуации, вызванные нарушением диеты. Тимофей Докшицер однажды перед концертом съел слишком много винограда: трубач не знал, что свежий виноград раздражает слизистую рта, превращая мышечную ткань будто в пластилин: «После моих обычных занятий губы никак не обретали силу, на них оставались отпечатки зубов. В конце концов, губы настолько размякли и перестали выдерживать сопротивление, что я во время игры чувствовал опору мундштука не на них, а на зубы. Я мог извлекать лишь отдельные звуки в среднем регистре. На репетициях я почти ничего не играл, все ждал и надеялся, что к концерту губы отойдут, обретут обычное состояние. Но этого не произошло. Концерт прошел для меня очень тяжело. Я ловчил, некоторые звуки пропускал, – благо мало кто мог это заметить, ведь было первое исполнение нового сочинения». Больше он виноград не ел.

66

Оперу возродили уже в хрущёвские времена под другим названием – «Катерина Измайлова» с Галиной Вишневской в главной роли, сыгравшей в одноименном фильме-опере. Но спектакль словно сглазили, предполагалось, что в Большом театре дирижировать новой редакцией оперы будет сын композитора – Максим Шостакович. Он провел несколько репетиций, а затем в 1981 году уехал за границу, где и остался. Затем дирижировать поручили Геннадию Рождественскому. «Когда состоялась премьера, – вспоминает Анатолий Орфенов, – многие были разочарованы. Вдова композитора, которая присутствовала на спектакле вместе со Святославом Рихтером, ушла после спектакля, не зайдя за кулисы. Многие считали, что это признак того, что спектакль ей не понравился».

67

Известный в 1930–1960-е годы артист Александр Радунский входил в так называемую группу Кукрыниксов Большого театра, вместе с двумя своими коллегами Николаем Попко и Львом Поспехиным он ставил балеты. Помимо Кукрыниксов в театре имелась и своя «Могучая кучка», в которую входили музыканты оркестра Борис Антюфеев, Михаил Крейн, Абрам Жак, Абрам Каплун и Евгений Плуталов. Они сочиняли для своих коллег по оркестру музыкальные композиции и даже песни… А Радунский однажды, возвращаясь из Поленова