Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

– провалился. Горит Империя». И в итоге империя действительно сгорела. Свой последний спектакль императорский Большой театр дал 28 февраля 1917 года. А 13 марта он уже назывался государственным, началась новая история.

79

Баратов мастерски работал с мимансом, особенно ему удавались группы нищих, оборванцев, слепых и хромых, украшавших оперы Мусоргского. В честь своего создателя эти группы называли «бригадами имени Баратова».

80

Георгий Александров – одиозная фигура, в чем только его не обвиняли. Правда, обвинения эти посыпались уже после того, как полетел он с министерского поста и, следовательно, не мог уже никак отомстить. Так, театровед Юзеф Юзовский (Иосиф Ильич Бурштейн), сам пострадавший от Александрова в период послевоенной борьбы с космополитами, обвинял последнего еще и в гибели своего брата, Мечислава Ильича Бурского (Бурштейна). Рассказывал он следующее. «Вечером 16 октября 1941 года в одном из кабинетов Совинформбюро сидели Бурский и Г. Ф. Александров. Только что получено телефонное распоряжение о срочной эвакуации, еще полусекретное. Слух, что немцы могут ворваться с часу на час. Отдаются какие-то распоряжения. Лихорадочная атмосфера. Александров достает бутылку коньяку. Пьют из стакана и из крышки графина. Бурский настроен спокойно-фаталистически, а Александров панически. Опьянев, он начинает красноречиво говорить о том, вот, мол, как кончаются великие империи… Бурский возражает, что это еще не конец. Александров спорит с ним. Потом, вдруг протрезвев, испуганно замолкает. Вот этого разговора и своей паники он никогда не мог забыть их свидетелю Бурскому. Затем произошла темная история с осуждением Бурского в штрафники. Судом дергала рука Александрова. Александров – убийца моего брата… Бурский был убит в штрафном батальоне».

81

Розалия Землячка оставила свой след в истории Большого театра, сказав свое веское слово против замены старого плафона зрительного зала. Угроза полной утраты потолочной росписи нависла над плафоном еще в 1940 году. Причиной сего вновь стало изменение микроклимата вследствие новой, приточно-вытяжной вентиляции, установленной в театре в 1930-х годах. Выход нашли быстро – заменить старые росписи новыми, для чего объявили конкурс на тему «Апофеоз искусств народов СССР». Однако их решили реставрировать, причем в самые тяжелые дни поздней осени и зимы 1941 года. Искусствовед и живописец Игорь Грабарь, художник Павел Корин, иконописец по призванию, и его брат реставратор Александр Корин совершили почти подвиг, восстановив роспись. По несколько раз в день реставраторы спускались в бомбоубежище, чтобы затем вновь подняться на верхотуру. Именно в это время Москва подверглась жестокой бомбежке немецкими самолетами; одна из бомб угодила в Большой театр, разрушив фасад здания. Благодаря художникам новая реставрация понадобилась только через 17 лет. В конце 1950-х годов в театре установили кондиционеры, тем самым устранив главную причину, по которой живопись плафона приходила в негодность. В это время Павел Корин вновь пришел в Большой театр, чтобы провести повторное обновление потолочной живописи.

82

Как не вспомнить в этой связи смешную историю с 21-й симфонией «композитора» Овсяннико-Куликовского, предъявленной музыкальной общественности СССР в конце 1940-х годов как доказательство того, что симфонический жанр зародился не в Европе, а у нас, в Российской империи. Якобы эта симфония была написана в 1810 году к открытию Одесского оперного театра. Эту, с позволения сказать, симфонию стали записывать все известные оркестры, в том числе и Ленинградской филармонии под управлением Евгения Мравинского. А имя Овсяннико-Куликовского было включено в Большую советскую энциклопедию в 1953 году. Скандал разразился в 1959-м, когда обнаружилась мистификация: эту «синьфонию» – как говорил Аркадий Райкин – сочинил одессит и скрипач Михаил Гольдштейн, брат того самого юного виртуоза-скрипача Буси Гольдштейна (получившего квартиру от Калинина благодаря находчивости своей пробивной мамы). Никакого композитора Овсяннико-Куликовского никогда не существовало, а ведь его биографию уже готовились написать для серии «ЖЗЛ»! Но этого Гольдштейну оказалось мало: он также выдал опус Глазунова за неизвестное ранее сочинение Бородина. Даже Гольденвейзер, написавший рецензию на эту сонату Бородина, заметил: «Да ведь это музыка Александра Порфирьевича!» Впоследствии мистификатор от греха подальше выехал в Европу – туда, где и родился на самом деле симфонический жанр.

83

«Призвать советских композиторов проникнуться сознанием высоких запросов, которые предъявляет советский народ к музыкальному творчеству, и, отбросив со своего пути все, что ослабляет нашу музыку и мешает ее развитию, обеспечить такой подъем творческой работы, который быстро двинет вперед советскую музыкальную культуру и приведет к созданию во всех областях музыкального творчества полноценных, высококачественных произведений, достойных советского народа» – таковы были оптимистичные выводы газеты.

84

Секретарь ВЦИКа Авель Сафронович Енукидзе в 1930-х годах возглавлял комиссию, курировавшую Большой театр.

85

Вечное соперничество Марка Рейзена и Александра Пирогова проявилось уже в одной из первых постановок Бориса Покровского, когда он ставил своего хрестоматийного «Евгения Онегина». Репетировали сцену Гремина с Онегиным. Если Пирогов оказался покладист, то Рейзен полез в бутылку. Он вел себя именно так, как про него писали в газетах, – «гордость советского искусства»: «Вот что, молодой человек, простите, не знаю вашего имени-отчества, мне неудобно входить в эту дверь, а уходить в ту. Я войду в ту дверь, а выйду в эту». Что делать? Мизансцена ломается. Не может Гремин Рейзена уходить в «ту» дверь, ибо по замыслу Покровского оттуда в это время появляются другие персонажи – он с ними и столкнется. И тогда бывалый и мудрый ассистент Иван Эрастович Сучков вмешался: «А ведь верно, Марк Осипович! Вот и Александр Степанович репетировал вчера, и ему тоже было неудобно, и он, как и вы, решил входить в ту дверь, а выходить в эту». Услыхав фамилию Пирогова, Марк Осипович немедля согласился: «Я, пожалуй, войду и выйду так, как вы предложили вначале». И проблема была решена. Психология!

86

Ни один артист Большого театра не получил того, что выбила для себя Вишневская уже в наше время, – Школу оперного пения на Остоженке. «Школа имени мине» – так говорил знаменитый профессор Петр Соломонович Столярский про свою музыкальную школу для одаренных детей в Одессе, так могла бы сказать и Галина Павловна. О создании школы громко трубили в начале этого века; когда в 2002 году Мстислав Леопольдович увидел это странное здание, он сказал жене: «Галя, ты дура, тебя обманули». Что имелось в виду под словом «обман», можно догадаться и так.

87

В этом рассказе удивляет одна подробность – зачем же, опасаясь своей жены, перелезать к соседям?

88

Примечательно,