Наставник во Христе - Мария Корелли

Еще не смолк голос Мануэля, как музыкой заполнилось пространство. У Бонпре подкосились ноги, душу его захлестнула волна трепета и страха, ибо то была та самая божественная, всепроникающая, берущая за сердце музыка, которая заворожила его слух тогда, в руанском соборе. Он упал на колени, сцепил пальцы морщинистых рук и, чувствуя головокружение, смятенный разумом, обратил молящий взор к Распятию – грубо сработанному, лишенному украшений, если не считать живых цветов, что остались у его подножия после брачной церемонии. И было видение кардиналу Бонпре – дивное видение! Ангелы стояли по обеим сторонам от Распятия, символа Спасения, – высокорослые, белые, прекрасные! Их крылья излучали сияние тысячи рассветов! Потрясенный, благоговеющий, кардинал тихо вскрикнул и обернулся к своему спутнику:

– Мануэль!

– Я здесь, – отвечал чистый голосок. – Не бойся!

Музыка, исполняемая невидимым оркестром, обрела еще большую глубину и торжественность звучания. Феликс Бонпре был словно подхвачен, вознесен над земною суетой и понимал теперь лишь одно: что господство Духа над Материей растет ежесекундно. Тут же начались перемены в пустом помещении. Медленно-медленно – в таком темпе ветер делает арки из прямых древесных стволов – голые стены превратились в образцы архитектурного искусства. Подобно тому как раскачиваются цветочные стебли, как переплетаются ветви, создавалась эта дивная симметрия линий, а сквозь них проникало сияние, «которого ни хлябь, ни твердь не знала», – ослепительный свет тысяч сверкающих крыльев, тысяч горящих всевидящих очей, тысяч ликов, подобных звездам и более нежным, чем цветы! Все краше становилось вокруг, все более пространство наполнялось светом, и сквозь полотнища золотой дымки проросли великолепные лилии со многими чашечками на каждом стебле, и распустились, и наполнили воздух ароматом, и своей прелестью довершили впечатление, что недавний сарай, а ныне – восхитительный Дом Молитвы, нерукотворен. И дальним сладостным эхом с незримых высот зазвучал приглушенный речитатив гимна, исполняемого бедняками:

Раз это про тебя, в какой бы час

Земная жизнь твоя ни прервалась —

Бел как снег, прощен стократ,

Будешь ты на Небо взят!

И распахнутся райские врата,

И ангельские чистые уста

Вселенной целой возвестят о том,

Что праведник вступает в Отчий дом!

Бренное тело Бонпре охватила дрожь, но душа в нем была сильна и несокрушима. Кардинал простер руки к Мануэлю. Но что это? Мальчик движется прочь от него, медленно, однако неуклонно поднимается к Распятию! Едва дыша, не в силах говорить, кардинал Феликс смотрел, не отрывая взора, и на его глазах одежда Мануэля приобрела ослепительную белизну, и великий свет окружил это дитя. Мануэль все поднимался: вот он возле Распятия, вот обернулся к Феликсу. Но ведь Он больше не ребенок! Вся слава Блаженного Видения [323] сияла над умирающим телом и готовой вырваться из его оков душой преданного слуги Христа! Божественная глава была увенчана терниями! Божественные руки, прибитые к перекладине, распахнуты в объятии! А Божественные очи!.. Они глядели с любовью и ласковым приветом! И Феликс Бонпре, вскрикнув, воздел свои дрожащие руки.

– Учитель! Учитель! – лепетал он. – Да разве не пылало сердце в груди моей, когда Ты говорил со мною в пути?!

Он тянулся к этой Мистической Славе; как в дивном сне, сквозь аккорды торжественной музыки он вдруг услышал Голос – Голос своего маленького друга Мануэля, но только обретший полную Божественную власть, сохранив любовь человеческую.

– Ты хорошо потрудился, добрый и преданный слуга Мой. Ты был тверд в вере, и за это я дам тебе в управление многое! Входи же – радость Божья открыта для тебя!

От этого Голоса и от невыразимо прекрасной Любви в этом взоре Феликс Бонпре, князь Римской церкви, человек, чью преданность Рим подверг сомнению, расстался с бытием своим земным. Вздох смертный, но исполненный восторга, задрожал на устах его, и он упал ниц пред Распятием, на котором Учитель его и Наставник сиял подобно солнцу! Едва Феликс перешел из смерти в жизнь вечную, Видение померкло: свет потускнел, арки нерукотворного храма растаяли подобно облакам ночным. Последний из сияющих ангельских ликов, последняя ветвь небесных цветов исчезли, и музыка сфер стихла, и наступила тишина. Когда утреннее солнце проникло сквозь узкие окна в Дом Молитвы, предназначенный для бедняков, его лишенные тепла лучи обняли недвижное тело, заключили его в бледно-золотой круг. Люди, обнаружившие кардинала, повернули его лицом к свету и увидели, что это лицо прославленного святого, которого возлюбил Господь.

А как же кардинальский найденыш? Что сталось с ним? Многие задавались этим вопросом, многие пытались найти следы Его, но никто не слыхал, куда же Он ушел. Сейчас, когда кардинал Бонпре упокоился под сенью шпилей собора, в котором служил; когда его обожаемые розы разрослись над тихой могилой, образуя ало-белый полог, есть еще те, кто недоумевает, кем же был этот одинокий странник – и вернется ли Он на землю? Одни уверены, что Он никуда и не исчезал, но в некоем обличье или даже в виде душевной мудрости всегда пребывает с нами – наблюдает, хорошо ли мы трудимся ради Него, сыты ли Его стада или бродят сами по себе, рискуя стать жертвами волков; проверяет, исполняем ли мы Его простые и понятные заветы, послушны ли мы Ему. А между тем тучи сгущаются, угроза увеличивается, жизнь полнится трудностями и катастрофами, мир с нарастающей скоростью движется к предначертанному финалу – а церкви так и остаются подобны лужам, где загнивает недвижная вода, где Смерть родится куда чаще, чем Жизнь.

И можем ли мы в такие дни не спрашивать себя: «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?»

Глава Приложение. Глава Пережитки язычества, одобряемые англиканскими епископами

Архиепископ Кентерберийский, будучи спрошен о некоторых католических обрядах, имеющих место в Дувре, в церкви Св. Варфоломея, признал: «Да, случаются нарушения, – но добавил: – Едва ли можно считать их значительными». Одним из «незначительных нарушений» стали исповедальни [324], что появились в церкви Св. Варфоломея.

Архиепископ Йоркский находит, что каждение ладаном (пережиток язычества) есть «особенный, прекраснейший символ богослужения». Хотя службы в церкви Христа (г. Донкастер) известны как, по сути, католические, лишь самую малость видоизмененные, Его милость никогда не вмешивается. Приходская церковь в Хенсл-кум-Хекк, деревне, относящейся к диоцезу самого архиепископа, по сути, является католической, а викарий, мистер Э. Г. Брайан, судя по манере служения и ритуалам, вполне может быть римским прелатом, старающимся тайными