Сердце Молнии - Йона

Злость подкатила к горлу Оина. Но он проглотил её, зная, что отвечать не следует. Молчание было его единственной верной защитой. Но кто-нибудь ещё, кроме Эрайи-дана, мог позволить себе вступиться за него. Слушатели тоже могли участвовать в общем диалоге. Но Рэйна не проронила ни слова. Её мать и вовсе пугала своей сдержанностью. Грозовые воины просто наблюдали. Как и Тэйрен.

Неужели ему не было что сказать? Это ведь он вместе с Саем отнял Оина у Древа, не дав тому вытянуть из чужака последнюю каплю шиёсо. Благодаря чему Оин и выжил. После этого от его ауры ничего не осталось, как и от самого шиёсо. Теперь оно было слабее спящего: горное сердце в теле нао не могло вырабатывать новую силу.

Может Тэйрен просто ждал, когда всё решится само собой? Чтобы потом утешить Рэйну.

Оин нахмурился и тут же понял, как сильно неправ. Тэйрен молчал, потому что знал, если расскажет, как всё было на самом деле, довод Эрайи рассыплется в прах. И совет услышит не о Древе, оставившим чужаку жизнь, а о двух воинах, которые вмешались в его судьбу и вырвали из рук смерти.

Спор слушателей между тем усилился. Возмущение прокатывалось по залу порывами, как ветер перед грозой: то стихало, то вдруг снова ударяло со всех сторон. Рюна перестала переводить каждую фразу. Общий смысл и так был ясен: все спорили о том, чего толком не могли понять и объяснить, пока на кону стояла чужая жизнь.

Эрайя-дан дождался, пока шум немного уляжется.

— Вот именно, мы знаем слишком мало, — сказал он. — Но, если судьбы этого человека действительно коснулось нечто, стоящее выше нас, разумно ли вмешиваться?

— Трибоги уже вынесли своё решение.

Оин не успел заметить, откуда донеслось тихое одобрение, но оно прозвучало. Мнение слушателей уже не выглядело единым. Однако перевес всё ещё был не в его пользу — это чувствовалось по лицам, по коротким кивкам, которыми сопровождались слова Вар-дана, снова взявшего слово. И по тому, как напряжённо держалась Рэйна. Многие и вовсе ещё не высказались, продолжая хранить угрюмое молчание.

Рэйнар-наир слушал каждого. Его взгляд то и дело останавливался на Оине — тяжёлый, выверенный точно лезвие, приставленное к горлу.

Оин старался стоять прямо, но от тесноты, гомона голосов и чужого внимания становилось трудно дышать. Поэтому он держался взглядом за Рэйну, надеясь хоть на одно слово от неё в свою защиту. Он заметил в её волосах, в одной из косичек, новый зелёный шнурок, знаменующий, что она теперь Молния. Рядом, в лампадках, потрескивали такие же зелёные искры, что и в её глазах. Рэйна знала, что он смотрит, и всё равно не позволяла себе повернуть голову. А он, если бы мог, уже был бы возле неё. Казалось, что расстояние между ними можно сократить одной силой его желания. Раньше для этого не требовалось ни слов, ни взглядов. Стоило лишь потянуться внутрь — и она была там с ним, живая и близкая… Но ему полагалось стоять здесь и молчать, изображая клятую сдержанность.

Оин медленно выдохнул и отвернулся, когда слово взяла Аруна-дан из Бурь — высокая женщина с тёмными прямыми волосами и таким же жёстким выражением лица, будто она привыкла говорить лишь неприятные вещи.

— Мы слишком долго говорим только о Сердце, — сказала она. — Если допустить, что мы признаем этого чужака законным носителем, что последует дальше?

— Говори прямо, Аруна-дан, — потребовал Эрайя.

Та посмотрела не на него — на Рэйну.

— Дочь Рэйнар-наира будущая наир Гроз. А он… — она дёрнула подбородком в сторону Оина. — Он — чужак. Вы что хотите, чтобы арнар тан’вей дарэ?

По залу прокатился возмущённый ропот. Несколько человек заговорили одновременно. Оин повернулся к Рюне, которая вдруг напряглась и перестала переводить.

— Что она сказала? — тихо потребовал он.

Рюна помедлила, краснея.

— Аруна-дан говорит, ты, как чужак, испортишь кровь нашего клана.

Рэйнар-наир не поддержал слова Бури вслух, но кивнул. Этого оказалось достаточно.

Сразу несколько голосов подхватили тему. Кто-то заметил, что будущая наир не может позволить себе выбирать так же свободно, как любая другая. Кто-то оспаривал, напоминая всем о связи. Но всё снова сводилось к пресловутому долгу. И обсуждалось так подробно, словно сама Рэйна не стояла в нескольких шагах и не слышала каждого слова.

Оин видел, как на её скуле и шее пятнами расцветает краска, и понял: она едва держится. Собранность, в которую она заключила себя целиком, вот-вот грозила дать трещину.

Предостерегающий взгляд Рюны, напомнил: держись достойно, как истинный дан.

Оин едва не усмехнулся. Уж она-то знала, что такое связь, и могла представить, с каким трудом ему даётся невмешательство. Это он должен стоять прямо перед всеми этими людьми и защищать Рэйну от несправедливых слов. А не топтаться молча в углу. Всё, что ему хотелось — схватить Рэйну за руку и бежать прочь от этого места, как тогда, когда он думал, что спасал её от призраков отцовского дома.

Молнии в лампадках перед ней вдруг затрещали. Потом одна вспыхнула так ярко, что по потолочным балкам пробежал зелёный отсвет.

— Хватит.

Голос Рэйны рассёк гвалт, как клинок.

В зале сразу стало тихо.

— Рэйна-вей, — сурово произнёс наир. — У тебя нет сегодня слова.

Она замерла на мгновение.

Потом подняла подбородок выше.

— Нет, отец. Молчать я не стану.

— Препятствуешь моему слову? — громыхнул наир.

— Ты позволил говорить человеку, чей брат надругался над Сердцем твоего сына, — она яростно стрельнула глазами в наира Сиенитов. — Неужели не найдётся минуты для собственной дочери?

Взгляд Рэйнар-наира потяжелел, позволив отразиться в нём чему-то личному отцовскому. Рюна втянула голову в плечи, будто ждала, что потолочные балки вот-вот обрушатся.

Лицо Рэйны окрасилось пламенем, когда кто-то осудил её, молодую вей, посмевшую перечить наиру. Но тут зазвучали другие голоса.

— Дай ей слово, Рэйнар-наир.

— Позволь дочери высказаться.

— Пусть говорит Молния!

— Мы хотим услышать…

Они звучали со всех сторон.

Наир молчал слишком долго и смотрел на дочь, что-то взвешивая про себя.

— Говори, — сказал он наконец.

Рэйна немедля шагнула вперёд. Молнии в лампадках напряжённо затрещали, разбросав блики на её сэлдане и волосах.

— Вы прибыли сюда, чтобы решить судьбу человека. Но из-за его происхождения все позабыли о Законе, — проговорила она выразительно и взвешенно.

Никто её не перебил, и она продолжила.

— Быть мэйнаром — это не выбор. Не зов крови или выгоды. Не договор ради силы, дара. Это союз душ, предречённый свыше. Вы говорите: он — чужак. Да.