Сердце Молнии - Йона

Глава 44. Дом Гроз

День, выбранный для суда, выдался ветреным, но солнечным. С гор на Сэл’Тарн, скатывалась освежающая прохлада, неся с собой запахи камня и прелой листвы. Оин жадно втягивал их, будто в последний раз.

Оказавшись на улице, он мгновенно продрог. И всё же было приятно ощутить движение свободного воздуха по коже после двухнедельного заточения в тишине. Листва уже активно меняла окрас, приветствуя сезон даров. В Пеоне эту пору отмечали фестивалями, пекли сладкий хлеб, украшали дома бумажными фонариками. Оин скучал по таким простым вещам, но старался не думать об этом — и без той тоски каждый шаг отзывался в нём тяжестью. После того, как Древо вытянуло из него почти всё шиёсо, сердце ощущалось странно, будто ненадёжно закреплённым в груди.

К Дому Общины его сопровождали двое грозовых воинов и Рюна. Никто не подгонял его в спину и не потрудился связать, будто не веря в его способность учинить какую-нибудь глупость. Он бы оскорбился, не будь так напряжён.

На слушание он отправился в той одежде, в которой явился сюда, чтобы не раздражать присутствующих видом чужака, посмевшего надеть клановое облачение. После свободных тригорских одежд прежние рубашка и штаны казались теперь неудобными и тесными.

— Прекрати дёргать ворот, — проворчала Рюна.

— Надеешься, что он задушит меня? — отозвался он. — Так даже лучше.

Рюна нахмурилась ещё сильнее.

— Мне не нравится твой настрой, Оин-дан.

— Ты слишком беспокоишься о чужаке, которого чуть не скормила Древу. В этом, к слову, вы с сестрой похожи.

— В тревоге?

— В попытке убить меня в первую встречу.

Рюна пробормотала что-то сердитое на тригорском. Она много ругалась для дочери наира, будто росла не в приличном доме, а в застенках Серого переулка.

Его подвели к Дому Общины — старому зданию из потемневшего дерева, поставленному на массивный каменный фундамент. Оно входило в комплекс строений, принадлежавших главенствующему клану, но стояло особняком, больше напоминая резной амбар, чем место, где решаются судьбы — разве что споры о земле и делёж урожая. Глядя, как отворяются массивные двустворчатые двери, он содрогнулся и заметил, что за низким ограждением, в отдалении, столпились люди. Они не шумели, не скандировали, только переговаривались между собой и провожали его внимательными взглядами.

— Пришли поглазеть на казнь арнара? — тихо бросил он Рюне.

— Скорее на того, кто первый узрел лик Иш’Дана и выжил, — ответила она вполголоса.

Оин шагнул за ней внутрь Дома — в просторное помещение без лишнего убранства, наполненное воздухом. Высокий двускатный потолок подпирали резные столбы, узоры на них напоминали переплетающиеся корни или молнии. Между столбами, по центру, в два ряда стояли скамьи для представителей общин, расположенные друг против друга, образуя проход к месту, где должен был восседать наир. За скамьями, по краям помещения оставалось пространство для прочих слушателей. Из узких окошек под самым потолком падал мягкий свет, но его не хватало для глаз, поэтому пол меж скамьями был уставлен лампадками, только вместо светляков в них ютились крошечные шаровые молнии.

Оин нацелился встать в центре прохода между скамьями, но Рюна повела его к стене, загнав почти в самый угол, где их уже ожидал Сай. Вид у обоих был мрачный, будто пришли на похороны, — эти двое умели поддержать присутствие духа. Пока они тихо перешёптывались о своём, Оин неотрывно следил за входом, где с минуты на минуту должны были появиться представители кланов — его судьи.

И Рэйна.

К встрече с ней он готовился как к свиданию, думая больше о том, что скажет ей, чем совету общин.

Приближение шагов заставило его сердце участить ритм. Сначала снаружи послышался глухой шум подошв по утоптанной земле, потом отчётливее по деревянному настилу перед входом.

Первыми вошли старики. Некоторые совсем сгорбленные, с лицами, изборождёнными морщинами, как трещинами в древесной коре. Одни проследовали к местам, не удостоив Оина даже мимолётным взглядом — он предпочёл счесть за причину их зрении, а не презрение к чужаку. Другие, напротив, разглядывали его слишком пристально, как сомнительный экспонат на заезжей ярмарке.

За стариками вошли остальные: широкоплечие мужчины, крепкие статные женщины, — почти всех объединяла одна сдержанная, тяжёлая манера держаться. Оин мог различить их принадлежность к тем или иным кланам по оттенкам одежд. Терракотовые и охристые рин-тары сразу выдавали прибывших из Медногорья. Среди них в качестве представителей было несколько женщин: сухощавых и прямых, не уступающих мужчинам по суровости. Зелёные облачения принадлежали Грозам. Чем выше было положение человека, тем темнее казался цвет.

Никто не торопился, не повышал голоса, не пытался занять место поближе, подчиняясь молчаливому порядку, понятному всем без объяснений.

Внутрь Дома Общины багряными тенями проскользнула малочисленная группа из Тенегорья — четверо Сиенитов. По их острым взглядам, впившимся в Оина с порога, сразу стало ясно: они прибыли сюда не ради справедливости. Их наир, старший брат Фиела, шёл впереди, держа в руках небольшой сундук, запечатанный морами. Оин догадывался, что внутри. Сердце. Новое подношение Древу, как плата за то, что успел натворить их клан в местной общине. От Сая он узнал, что брат Фиела вознамерился вернуть домой сердце своей матери.

— Если суд будет состоять из одних каменных лиц, у меня нет шансов, — тихо пробормотал Оин.

— Просто держись достойно, как истинный дан, — отозвалась Рюна.

— Легче сказать.

Он поправил ворот, стараясь не выдать, что от прохлады дня его пробирает мелкая дрожь. Или от натянутых до предела нервов.

В дверях наконец показались наиры — сразу трое в сопровождении своих семей.

Взгляд Оина живо нашёл Рэйну — и всё остальное сразу потеряло смысл. Шум голосов, казалось, утих, словно его выдуло наружу. Она шла подле матери в тёмном сэлдане цвета скального мха, с убранными на затылок волосами и казалась недосягаемой. Не девчонкой, улыбающейся его неуклюжим шуткам, а настоящей дочерью Гроз. Точно будущая наир.

Рэйна скользнула взглядом по собравшимся.

По всем, кроме Оина.

У него перехватило дыхание, словно в лицо плеснули ледяной водой. Он испытывал мучительную потребность в одном её взгляде — коротком, случайном, каком угодно — и он поверил бы всему, что сам твердил себе последние дни. Что ещё не всё потеряно. Однако подари она ему этот момент, он бы сорвался к ней, наплевав на суд и правила. Она, должно быть, догадывалась об этом. Потому удержалась.

Вместо взгляда, который он желал, Оин поймал другой.

Отец Рэйны, Рэйнар-наир, прошёл вдоль ряда скамей, чтобы занять сидячее место в центре, и уже оттуда одарил чужака тяжёлым, оценивающим взглядом. Оин ненароком приподнял подбородок и распрямил плечи, словно