Сердце Молнии - Йона

Она задрала рукав повыше, демонстрируя ветвистый красный след от молнии, от запястья до локтя. Оин скользнул по нему взглядом, не испытав жалости, но внутри всё же что-то неприятно дрогнуло.

— Сай тоже сердится на меня, — сказала Рюна. — Тогда у Древа он пытался предупредить тебя насчёт Иш’Дана.

— Он твой мэйнар. Отойдёт.

— Конечно. — Она кивнула. — Он принимает причину моего поступка. А вот сестра…

— Тоже поймёт. Не сейчас. Но, может, однажды.

Рюна тронула ожог на руке и мотнула головой:

— Моя сестра не из тех, кто легко прощает…

Оин будто ошпарили изнутри.

— Я помню, какая она, — резко отозвался он. — Это ты видишь только то, что она показывает. А я в самом деле знаю, как много в ней любви. Но ещё больше тревоги.

Сказав, он вдруг и сам вцепился в эту мысль, как за единственную уцелевшую балку после обрушения дома. Пусть теперь Рэйна была для него тишиной, но он помнил то, о чём говорил — тот всепоглощающий океан внутри неё, в котором хотелось раствориться без остатка. Разве могло всё это разом исчезнуть?

Ей тоже нужно время, чтобы принять причину его поступка.

Оин решил, что больше не станет терзаться, дождётся встречи и сам обо всём спросит у неё. Но для этого ему придётся пережить остаток заточения. И суд.

Днём, помимо еды, Рюна принесла его сумку, найденную в закромах мельницы.

— Тебе нужно что-нибудь ещё? — спросила она.

Он мотнул головой. Но тут же одумался.

— Будет неплохо, если раздобудешь мне бумагу, перо и чернила. И тригорский разговорник. Полагаю, такой найдётся?

Оин подумал: пялиться на страницы приятнее, чем коротать время, упиваясь жалостью к себе. Поручение заметно оживило Рюну. И вскоре на столе перед ним лежали все предметы из скромного списка. Прежде чем отпустить её, он решился на ещё одну просьбу.

Он хотел помыться.

Вечером тишина впустила в комнату двух работников — кого-то из Гроз — они занесли внутрь объёмную кадку, быстро натаскали в неё воды, подогрели. Всё то время, что они суетились, барьер был ослаблен. Оин поглядывал в сторону выхода, одолеваемый желанием сбежать. И то ради одного — встречи с Рэйной. Но не решился, понимая, что ему и шага не дадут сделать в её направлении. А ещё чувствовал, что ему самому пока недостаёт духа, чтобы посмотреть ей в глаза.

Сай задвинул дверную створку, чтобы Оин мог помыться без стеснений. Та оставалась распахнутой, даже ночью.

Вода чудесным образом сняла с тела тяжесть. Но свежий шрам на груди заныл так, будто с него только что содрали кожу. Оин быстро помылся. Побрился тоже сам: Сай недоверчиво, но передал ему лезвие. За время, прошедшее с тех пор, как Оин покинул дом, лицо его успело обрасти жёсткой светлой щетиной. Рука с лезвием двигалась медленно, непривычно осторожно, будто ему приходилось тщательно согласовывать каждое движение с самим собой. Он вдруг понял, что дверь держали открытой не ради предотвращения побега, а из других опасений.

Отняв лезвие от лица, он долго смотрел на него, напоминая себе, что через несколько дней его ждёт важная встреча.

Так уж сложилось, что разум его плохо замечал хорошие исходы, будто счастье — это что-то не для него. Раньше это чувство заглушала теневая. Теперь он должен был справиться сам.

Тебе указывают прямо на выход, а ты не видишь…

Так он сказал Рэйне на крыше ратуши. Но что, если Трибоги испытывали вовсе не её?

Его.

Покончив с мытьём, он зябко обмотался простынёй и толкнул дверную створку. Та откатилась почти бесшумно. На пороге уже стоял Сай со стопкой чистой одежды. Его взгляд скользнул по Оину — тот не сразу понял, на что парень так уставился. Но быстро сообразил: на шрам и обрубок руки.

Сай пихнул ему стопку одежды, развернулся и быстро ушёл.

— Понимаю, дружище, — пробормотал Оин, отходя от двери, — зрелище так себе.

Он принялся разбирать принесённые вещи, пытаясь понять, что за чем следует надевать. Сначала тонкая нательная рубаха. Затем свободные штаны — они оказались гораздо удобнее его привычных плотных. И рин-тара сверху, с которой пришлось повозиться, прежде чем он понял, где у неё перед, а где спина.

Одежда села на него как влитая, не стесняя движений. Смущало лишь открытое плечо. Шрам и обрубок руки теперь было не спрятать. Скос ворота рин-тары как назло шёл справа. Оин неловко потёр плечо, подумывая, не накинуть ли на себя покрывало. Но тут в дверях снова появился Сай. Он принёс ещё какую-то одежду, но застыл по другую сторону барьера.

— Сэлдан, — сказал он.

Оин сделал жест, чтобы парень вошёл, раз барьер ещё был ослаблен. Сай неловко улыбнулся, будто не ожидал приглашения, и перешагнул порог. Он напоминал Оину Тода: такой же мрачный и нелюдимый.

Сай развернул перед ним накидку с одним рукавом, такую же, как на нём самом, только зелёного, а не бурого цвета, и помог с облачением. Теперь оба плеча Оина были закрыты.

Пока Сай возился с поясом, Оин по привычке хотел подвязать свободный рукав, чтобы не болтался без дела.

— Най’ва. — Сай строго качнул головой.

Оин понял, что делать так не стоит, и оставил рукав как есть.

Ткань сэлдана казалась грубоватой снаружи, но неожиданно мягкой изнутри, окутывая тело, как одеяло. Из-за непривычного комфорта Оин почувствовал себя странно. Покров был не просто одеждой Молнии — ещё признанием связи. Облачение в сэлдан можно было прировнять разве что к свадебному обряду, как видимый знак, что двое отныне принадлежат друг другу

Имел ли он право носить его после всего?

— Рэйна-вей овэ сайр ва та, — шёпотом проговорил Сай.

Оин не понял и предложил ему написать сказанное на бумаге.

После того как парень ушёл, прихватив с собой его грязные вещи, он сразу взялся за разговорник и перевёл слова: «Дева Рэйна всегда спрашивает о тебе».

Оин не смог сдержать улыбку и дрожь в руке — такое облегчение нахлынуло разом.

После он ещё немного без цели полистал видавший виды разговорник, пока глаза сами не зацепились за фразу знакомую до неприязни: «рэн-маи».

Рэн значило «долг». Маи — «слово».

Долг слову? Долг слова? Долг есть слово? Слово долгу?

Оин ломал голову, пытаясь подобрать верный смысл, когда заметил сноску, где приводились все значения. Оказалось, многое зависело от контекста. В одном случае рэн-маи могло обозначать «жертву», в другом — «клятву души», в третьем — серьёзное заявление, угрозу. Но больше всего Оина