Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

Время от времени в моих мрачных буднях в этих концлагерных делах появляется маленький лучик света. Сегодня в 4 часа дня меня отправили в комендатуру и вручили орден (Крест за военные заслуги II класса с мечами). Хотя это не такая уж редкая честь и у меня уже есть более ценные награды, я был тронут признанием моего труда и преданности делу. Моя работа иногда ставит под угрозу мое здоровье и даже жизнь, поэтому я был очень благодарен. (Видишь, моя дорогая Butzele[23], награды прибавляются медленно, одна за другой, чтобы остаться на груди этого героя!) Я должен был получить ее 20.04.1944, в день рождения фюрера, но я был дома с тобой. Доктора Тило удостоили той же чести; теперь мы называем ее «тифозной медалью». По возвращении меня уже ждали с тремя бутылками вина и бутылкой шампанского. В компании приятных людей (Фишер, Франк, Малсоу и его жены) я наслаждался всем, что у нас было. Во время нашей встречи я произнес тост за Рольфа и его прекрасную маму.

Менгеле рассказал еще несколько подробностей о своих буднях в лагере и ласково подписал письмо: Папили [81].

Упомянутая в письме «тифозная медаль» отсылает к радикальному методу, созданном Менгеле для борьбы с эпидемиями в лагере. Спустя десятилетия австрийский врач Элла Лингенс, работавшая с Менгеле, подробно рассказала об этом инциденте на символическом судебном процессе 1985 года в Иерусалиме. По словам доктора Лингенс, сотни женщин отправляли в газовую камеру только для того, чтобы продезинфицировать один блок. Этот же метод использовался в других частях Освенцима для ликвидации вспышек других заболеваний, таких как скарлатина и корь. «Тифозная медаль» стала лишь первым отличительным знаком в долгой карьере Менгеле в Освенциме.

Одна из страниц письма Йозефа Менгеле своей жене Ирен, написанного 26 апреля 1944 года, когда Менгеле находился в концентрационном лагере Освенцим. На заднем плане он нарисовал свой орден Железного креста II класса.

Почтовая коллекция Шпунгена на тему холокоста

Глава 7

Аппетит к исследованиям

Освенцим-Биркенау. Май 1944 года

Менгеле стоял, как орел, высматривающий свою добычу. В свои тридцать три года он выглядел довольно привлекательно: любил зачесывать волосы назад и носил безупречную форму СС с золотой розеткой[24], приколотой к лацкану, всегда до блеска чистил ботинки, даже в таком убогом месте [82]. Когда он улыбался, было невозможно не заметить щель между двумя передними зубами, но, несмотря на это, молодой Менгеле был настолько хорош собой, что мог бы стать кинозвездой, как позже описывали его многие бывшие заключенные-женщины. Менгеле работал в лагере уже год. По его повязке на руке прибывавшие в концлагерь сразу понимали, что он врач, только завидев его на перроне. Поезда привозили евреев со всей Европы: с территорий самого Рейха, из Польши, Франции, Нидерландов, Бельгии, Италии, Румынии, Венгрии и других стран, либо оккупированных немцами, либо государств-союзников Рейха.

Евреи ожидают отбора на платформе в Освенциме-Биркенау. Фотоархив Яд ва-Шем, Иерусалим

В вагонах, изначально предназначенных для перевозки крупного рогатого скота, целые семьи теснились без возможности прилечь или даже присесть. Двери были заперты снаружи, чтобы никто не мог выбраться. Как сардины в консервной банке, мужчины, женщины и дети ехали несколько дней, не зная, куда их везут. Туалетов в вагонах не было, и на все время пути в каждом вагоне было два ведра: одно с водой, а другое – для туалета. Вонь стояла невыносимая, а маленькие окна вагонов располагались высоко и были замотаны колючей проволокой. Через них пассажиры умоляли тех, кто находился снаружи поезда, дать им что-нибудь попить. Жажда была неутолимой. Однажды на одной из остановок между Румынией и Освенцимом охранник согласился дать евреям немного воды в обмен на пять золотых часов. Это было абсурдное и несоразмерное требование, но румынские евреи, запертые в вагоне, быстро собрали требуемое. Забрав часы, охранник в жесте чистого садизма бросил ведро с водой на землю, и никто не смог выпить ничего, кроме нескольких капель [83]. Другие евреи, депортированные с греческого острова Корфу, где существовала одна из старейших еврейских общин в Европе, провели двадцать семь дней в дороге без еды и воды. Когда поезд прибыл в лагерь смерти, никто не послушался приказа выйти: половина пассажиров была мертва, другая половина находилась в коме [84]. Ситуация была настолько опасной и унизительной, что казалось, хуже этого путешествия ничего быть не может. На самом же деле это было только начало, и пассажиров ждало нечто более ужасное. Освенцим действительно являлся фабрикой смерти.

Дым из труб крематориев виднелся за двенадцать миль как знак того, что их ждало впереди. Поезд остановился у платформы, и двери с грохотом распахнулись. Залаяли сторожевые собаки, и раздались приказы на немецком языке, которого многие даже не понимали. Наконец кто-то начал переводить: все должны высадиться и положить свой багаж на землю рядом с поездом. Чтобы сойти с поезда, нужно было переступить через тела тех, кто погиб в пути, будь то незнакомые люди или родственники. Воздух снаружи наполнялся запахом горящей человеческой плоти [85].

Нацисты все спланировали: выгружаемые из вагонов массы быстро делились на две большие группы: мужчины – в одну сторону, женщины и дети до тринадцати лет – в другую [86]. Затем толпа медленно двигалась вперед в одной линии, пока не подходила к врачу СС. В тот день задача отбора заключенных легла на Менгеле. Временами он улыбался, что придавало его лицу юношеское выражение. Почти ласково он спрашивал, не болен ли кто-нибудь, и велел больным отойти влево и присоединиться к пожилым людям и женщинам с детьми.

Менгеле быстро осматривал каждого человека и за долю секунды щелчком указательного пальца определял, в какую сторону ему идти. Никто тогда не знал, что пойти налево – значит сразу умереть в газовых камерах, а пойти направо – значит прожить еще немного, работая на убой.

Освенцим являлся центром всей нацистской системы концентрационных лагерей; ни в одном другом лагере не было столько персонала и заключенных, и ни в одном не было убито столько людей [87]. В Освенциме все было гораздо суровее. В отличие от лагерей Треблинка, Белжец, Собибор и Хелмно, из которых мало кто выбрался живым, Освенцим функционировал не только как лагерь смерти, но и как концентрационный лагерь – в нем содержались заключенные для принудительного труда. С точки зрения логистики нацистов Освенцим имел