Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

что Магнуссен использовала на животных. После войны исследователям удалось идентифицировать одно из них: адреналин, гормон стресса. Менгеле раскрыл эту информацию польскому заключенному, доктору Рудольфу Диму, утверждая, что гормон может изменить цвет радужной оболочки глаза.

В Институте кайзера Вильгельма доктор Магнуссен проводила исследование гетерохромии – заболевания, при котором у человека радужки разного цвета. Сотрудник института, работавший в области криминальной биологии, выявил цыганскую семью, в которой это заболевание встречалось часто, в том числе у близнецов. Позже, весной 1943 года, Магнуссен даже сфотографировала этих близнецов, но после их депортации в Освенцим потеряла к ним доступ [108]. Только с помощью Менгеле ей удалось установить их семейную генеалогию и выяснить генетическое наследие, определявшее цвет глаз каждого человека. Магнуссен попросила в случае смерти кого-либо из членов семьи прислать ей протокол вскрытия и глаза покойного.

Заключенный Янку Векслер, врач румынского происхождения, работал в «цыганском лагере». Менгеле указал ему на членов семьи Мехау, обладающих гетерохромией, и сказал, что в случае их смерти Векслер должен аккуратно извлечь их глаза, сохранить их и отправить на исследование в Берлин.

В течение нескольких месяцев восемь членов семьи Мехау умерли, и доктор Векслер выполнил приказ Менгеле. Очевидно, что их убили, чтобы получить глазные яблоки. Весь биологический материал был отправлен в Институт кайзера Вильгельма, как и просила Магнуссен [109].

Десятилетние сестры Ева и Мириам Мозес держали за руки свою мать на платформе прибытия в мае 1944 года. В воздухе стоял запах горелых куриных перьев. Как только они сошли с поезда, прибывшего из Порца (Трансильвания), их отец и две старшие сестры исчезли в суматохе. Дальше все было как обычно: люди кричали, собаки лаяли, охранники отдавали приказы. «Zwillinge, Zwillinge!» – «Близнецы, близнецы!» – крикнул человек из СС. Увидев Еву и Мириам в одинаковых бордовых платьях, он спросил у их матери, не близнецы ли они. Женщина ответила вопросом на вопрос: «Это хорошо?» Охранник ответил утвердительно. Тогда она категорично заявила: «Они близнецы». Не говоря ни слова, мужчина выхватил двух девочек из ее рук. Она даже не успела попрощаться. Мать Евы и Мириам исчезла в толпе, и больше они никогда не виделись.

Дети, пережившие Освенцим, в куртках заключенных взрослого размера, стоят за забором из колючей проволоки. Среди них – близнецы Мириам и Ева Мозес в вязаных шапочках.

Мемориальный музей холокоста США, любезно предоставлено Белорусским государственным архивом документального кино и фотографии

Ева и Мириам присоединились к тринадцати другим парам близнецов, прибывшим с ними на одном поезде [110]. Детей разместили в бараке в Биркенау. Ночью Еве и Мириам понадобилось сходить в туалет, и они вышли из барака на мороз. Туалет представлял собой просто помещение с дырками в полу. Повсюду была рвота и фекалии. Среди этой грязи они увидели три обнаженных детских тела. Ева никогда раньше не видела трупов и в тот момент поняла, что смерть может наступить в любой момент. Она тихо пообещала себе, что сделает все возможное, чтобы их с сестрой не постигла участь мертвых детей в уборной [111]. На следующий день их отвели в блок-лабораторию, где находились другие пары близнецов, мальчики и девочки, все голые, а тюремные врачи проводили измерения. Три раза в неделю они ходили в лабораторию, чтобы сдать кровь на анализ. Ева думала: «Сколько крови я могу потерять и при этом остаться в живых?»

Однажды Еве без каких-либо пояснений ввели в руку какое-то вещество. Вечером у нее поднялась высокая температура, заболела голова, кожа начала гореть, все тело – трястись. Ева не хотела, чтобы ее забирали в лазарет, потому что понимала: обратного пути нет, а если один из близнецов умрет, то второй «исчезнет» без объяснений. Но в ее нынешнем состоянии выбора не было: Еву отделили от Мириам и отвезли в клинику. Осмотрев ее и не зная, что Ева понимает язык, Менгеле сказал по-немецки другим врачам: «Какой позор. Она так молода, ей осталось всего две недели». Он точно знал, что с девочкой не все в порядке: в конце концов, он сам сделал ей экспериментальную инъекцию. Несмотря на ужасное самочувствие, Ева была полна решимости выжить и твердила себе: «Я поправлюсь». Через две недели, словно чудом, ей действительно стало лучше. За всю жизнь она так и не узнала, что именно с ней сделали [112]. Мириам тоже ввели неизвестное вещество без каких-либо объяснений, однако в ее случае осложнения проявились только в зрелом возрасте и привели к преждевременной смерти.

Менгеле отправил в Институт кайзера Вильгельма образцы крови более чем двухсот узников Освенцима. Некоторые из них были близнецами, большинство – детьми. Каждый образец сопровождался полной антропологической идентификацией, включавшей расовую принадлежность и родство с другими людьми, также «сдавшими» кровь. Как и в случае с головами мертвых цыганских детей, этот биологический материал сначала отправлялся в Райско, где кровь исследовали; затем образцы попадали в Берлин [113]. Менгеле не волновало, что кровь брали у недоедающих детей, что чаще всего приводило к анемии. Были и более страшные последствия: по словам заключенной Хани Шик, матери годовалых близнецов, по приказу Менгеле у ее детей забрали столько крови, что они вскоре умерли [114]. Однако не только у детей многократно брали кровь.

Было уже за полночь 19 мая 1944 года, когда Менгеле срочно вызвали на железнодорожную платформу. Солдаты охраняли группу ортодоксальных евреев, только что прибывших из Венгрии. Согласно приказу никто не мог прикасаться к ним, пока их не увидит доктор Менгеле. Новоприбывшими оказалась семья из двенадцати человек, в которой три женщины и двое детей были нормального роста, а остальные страдали карликовостью. Для эксперта-генетика, изучавшего родственные связи, Овитцы стали настоящей находкой. Менгеле воскликнул: «У меня работы на двадцать лет!» Он избавил семью от газовой камеры и стал следить за тем, чтобы их не затоптали другие заключенные. В семейном лагере Терезиенштадт в Биркенау он устроил их в четвертую комнату лагеря, предназначавшуюся для «блок-альтера», заключенного, отвечавшего за поддержание порядка в бараке. Семья Овитц также получила одеяла, простыни и даже подушки. Они смогли сохранить свою одежду, и их не стали стричь. Менгеле предоставил им раковину для умывания, а также горшок, взятый у убитого нацистами ребенка, чтобы им не приходилось пользоваться отвратительной общей уборной. Он не хотел, чтобы его новые подопытные заразились чем-то от других заключенных.

Каждый день семь человек с карликовостью часами отмывались, приводили себя в порядок и расчесывали волосы, после чего их отводили к Менгеле в лабораторию «цыганского лагеря». Каждые несколько