Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

В очередной раз отправив в газовые камеры тысячи людей, Менгеле ходил по баракам в поисках развлечений. Как в спектакле театра абсурда, в тот вечер в лагере смерти играла женщина-скрипачка мирового класса. Доктор вошел со своими помощниками в один из женских бараков и снова встретил Эдди. По ее осанке и телосложению он, должно быть, догадался, что она танцовщица; на самом деле Эдит была не только балериной, но и гимнасткой. Менгеле подошел к ней и приказал: «Станцуй для меня». Девушка согласилась, не став протестовать. Она знала, что от этого зависит ее жизнь. Музыканты заиграли вступление к вальсу «Голубой Дунай», и Эдди с закрытыми глазами исполнила балетные па, как будто находилась в Будапештской опере.

Стараясь изо всех сил угодить человеку, который несколько часов назад отправил ее мать и отца в крематорий, она слышала, как он обсуждает со своими помощниками, кто отправится в газовую камеру следующим.

Эдди молилась. Ей казалось, что, доставив Менгеле удовольствие, она спасет свою жизнь. В конце представления он бросил ей кусок хлеба, чтобы показать, что ему понравилось. Несмотря на то что Эдди умирала от голода, она щедро поделилась им с сестрой и другими заключенными, которые навсегда запомнили этот жест. Несколько месяцев спустя, во время «Марша смерти» после освобождения лагеря, когда она уже не могла идти на морозе, те же заключенные вынесли ее и спасли ей жизнь.

Менгеле пощадил Эдди, но лишил ее родителей. На протяжении десятилетий воспоминания о его цинизме преследовали ее. Уже будучи взрослой, живя в Соединенных Штатах, она по-прежнему видела лицо этого человека в повседневные моменты, например на рыбном рынке, когда слышала, как продавец обращается к ней по имени [98]. Большую часть своей жизни Эдди возвращалась мыслями к одним и тем же образам: она, ее мать и сестра, стоящие за руку в очереди в лагере; белозубая улыбка Менгеле. Ее преследовали сомнения: если бы она представила мать как сестру, смогла бы она ее спасти? Скорее всего, нет. Точное число жертв, выбранных Менгеле, не установлено, но наверняка исчисляется тысячами, что подтверждается ордером на арест, выданным немецким судом в 1981 году на основании показаний нескольких свидетелей. Для Менгеле мать Эдди была лишь одной из тысяч, которых он отправил в газовые камеры за почти двадцать месяцев пребывания в Освенциме, особенно весной 1944 года, самый смертоносный период в лагере. В том же месяце, когда Эдди прибыла в Освенцим, Ису и Шарлотту Гроссман депортировали из Словакии вместе со своими дочерьми-близнецами Верой и Ольгой. Они были очень состоятельной еврейской семьей, но за три года лишились всего, скрываясь от нацистов. Они прятались в лесу, пока их выслеживали, как зверей. Когда деньги закончились, люди, которые их защищали, сдали Гроссманов нацистам и всю семью насильно посадили в поезд для скота в Освенцим. Их прибытие в лагерь ничем не отличалось от других: им пришлось перепрыгивать через тела тех, кто умер во время поездки. Среди хаоса – криков, побоев, плача и лая собак – они услышали приказ на немецком: «Zwillinge raus!» – «Близнецов отдельно!» Шарлотта впала в шок. Она не знала, что делать, боясь, что у нее отнимут маленьких девочек. К ней подошла заключенная женщина-полька, которая собирала вещи, оставленные только что прибывшими, и тихо сказала: «Это ваши близнецы? Бегите скорее с ними, если хотите остаться в живых». Ису, отцу семейства, в тот момент было далеко за пятьдесят; при высадке его отделили от остальных членов семьи, и больше они не виделись [99]. Взяв дочерей, Шарлотта представилась охраннику СС: «Это мои близнецы». Сразу же всех троих отвели к Менгеле.

Доктор проводил очередной отбор на платформе, держа хлыст в белых перчатках. Этот образ поразил Веру, которой было всего шесть лет. Ее внимание привлекли также тщательно вычищенная одежда и щель между передними зубами. В ее детском наивном сознании промелькнула мысль, что Менгеле со своими каштановыми волосами и карими глазами скорее напоминает цыгана и совсем не походит на стереотип светловолосого «арийца». Охранник сказал Менгеле, что он привел для него мать и ее дочерей-близнецов. «Этого не может быть!» – закричал доктор, увидев голубые глаза и светлую кожу женщины – классический пример «арийской» внешности, в то время как девочки были более смуглыми. «Где вы нашли этих цыганских детей?» – спросил он. Шарлотта проигнорировала свой страх и решительно ответила: «Они не цыгане. Я еврейка из Словакии, и это мои дочери». – «Хорошо», – сказал Менгеле и приказал отвести всех троих в блок близнецов.

Обычно в таких случаях матерям не разрешалось сопровождать детей – история Шарлотты стала редким исключением. Большой холодный блок, где содержались близнецы, находился в женском лагере в Биркенау [100]. Там проживали около 350 пар близнецов, в основном девочки в возрасте от двух до шестнадцати лет, почти все – еврейки из Венгрии и Чехии. Близнецов мужского пола от четырех до шестнадцати лет – их было около ста – держали в другом блоке. Менгеле потребовался всего год, чтобы создать личную секцию из близнецов, доступных для его экспериментов. Его наставнику, Отмару фон Вершуеру, в рамках его исследований, начатых в 1927 году, на это понадобилось восемь лет. Помимо того что Менгеле в рекордные сроки собрал столько близнецов в Освенциме, ему не приходилось беспокоиться о расходах, бюрократических барьерах и прежде всего о получении согласия людей на проведение исследований [101].

В рамках первого эксперимента Менгеле поместил новых подопытных в деревянную клетку, выстланную соломой. Пространство было настолько маленьким, что Вера и Ольга не могли двигаться, стоять и сидеть; им удавалось только приседать, положив голову на ногу. Шарлотта и ее дочери пробыли в этой клетке почти две недели, еду им давали через решетку. Менгеле приходил каждый день, чтобы делать им спинальные инъекции, от которых детей парализовало. Вера постоянно чувствовала себя плохо, а у Ольги кружилась голова, она падала в обморок [102]. От одного из уколов на теле Веры появились большие волдыри, и она не понимала, что происходит. Не объясняя своих действий, Менгеле ввел девочке другое вещество, от которого волдыри исчезли. Он был доволен результатом и с гордостью рассказал об эксперименте своим коллегам из СС [103].

Нацистский врач хотел, чтобы каждая конечность тел Веры и Ольги была тщательно измерена и зафиксирована. Менгеле не мог тратить время на эту изнурительную и долгую