Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков

Припомни липы и газоны

Екатерининских аллей.

Беспечный баловень Эрота

И Диониса верный жрец,

Ты нашу помнишь ли работу,

Церковный флигель и дворец?

Свои упорные мечтанья,

Порывы неуемных сил

Какому новому исканью

Ты на чужбине посвятил?

Когда Палладио великий

Насытит вкус капризный твой,

Какие внове встанут лики,

Творцы и темы пред тобой,

И скоро ль, охладев к скитаньям,

Вернешься ты, «на страх врагам»,

Навстречу нашим ожиданьям

К родимым невским берегам.

Большая часть «портретов» составила два издания одноименного сборника (в 1926 и 1930 гг.), но и оставшиеся за его пределами заслуживают внимания, например «Александр Блок»:

Сосредоточенно светло,

Как четкий барельеф медали,

Патрицианское чело

И губы, сжатые печалью.

О том, чему названья нет,

Чему названье невозможно,

Благовещающий поэт

Пророчествует непреложно.

Ему так ясно знать дано

«В огне и холоде тревоги»,

Что радость и печаль одно,

Что в Рим приводят все дороги.

О Непорочной, о Святой,

Распятой нами в дни разврата,

О тихой заводи лесной,

Объятой заревом заката,

Чуть слышно шепчет голос струн…

Но – горе! – рев автомобилей,

Как сокрушающий бурун,

Захлестывает шелест лилий.

И лебединой песни стон,

И крики журавлиной стаи

Мелодий долгий перезвон,

Разъединяя, сочетает.

Вот почему так льнет мечта

В часы скорбей кровоточащих

К поэту Розы и Креста,

К ручьям его стихов журчащих

«Портреты» не затеряются даже в исключительном богатстве русской поэзии первой половины 1920-х годов, и репутация Голлербаха-поэта должна основываться прежде всего на них. Ими же завершился его путь оригинального лирика. Видимо, невозможность регулярно публиковать новые стихи – оба издания «Портретов» выпущены за счет автора (как и оба издания «Города муз»), на правах рукописи и без применения ручного набора (написанные от руки тексты воспроизведены цинкографией) – и отсутствие признания со стороны поэтов привели к тому, что «лирический поток» постепенно иссяк.

Тиховейно ропщут флейты Осени,

И тревожен листьев разговор.

Сеть ветвей на бирюзовой просини

Молчаливый небу шлет укор.

Пойте, пойте, флейты утомленные,

Шелести, оранжевый ковер…

Лебеди, печалью упоенные,

Бороздите зеркала озер…

Смерть близка, и больно это тление,

Но в природе нет небытия, —

Там, за темной гранью разлучения,

Снова жизнь – и ваша, и моя.

В конце двадцатых Эрих Федорович начал поэму о своем царскосельском детстве, но от нее сохранились, кажется, лишь четыре строки в одной из дневниковых записей 1933 г.:

Как бы иглою Пиранези,

Мир павильонов и аллей

Награвирован на железе

Ревнивой памяти моей.

Остались те самые застольные стихотворные спичи и тосты на библиофильские темы, с которыми долгое время ассоциировалась вся поэзия Голлербаха, а также инскрипты на книгах и альбомные послания; последние до сих пор не собраны и не изучены.

Вторая половина 1920-х и начало 1930-х годов – расцвет творчества и пик известности и признания Голлербаха, хотя ортодоксы открыто причисляли его к «классовым врагам». Спокойную и относительно безбедную жизнь нарушил арест в начале февраля 1933 г. по «делу Иванова-Разумника», однако следствие было недолгим: из Дома предварительного заключения его отправили в психиатрическую больницу (об этом его пронзительные записи «Незабываемо»), а в начале мая освободили и больше не преследовали. Эрих Федорович вернулся к прежней жизни и работе, но стал осторожнее. С этого момента то, что он писал, четко разделялось на две категории – в печать и в стол. Печатали его много и охотно – политически нейтральные работы по истории искусства и литературы; с разрешения Главлита статья о «непроходном» Рерихе вошла в альбом, изданный в 1939 г. в «буржуазной» Риге. В столе, наряду с «Разъединенным», осталась великолепная книга философской эссеистики «Meditata», впервые опубликованная только в 1998 г.

«Большой террор» миновал Голлербахов, но догнала война: во время эвакуации из осажденного Ленинграда по «дороге жизни» они попали под бомбежку. Жена Мария Ивановна, чей силуэт открывал второе издание «Портретов», погибла. Эриха Федоровича довезли до Вологды, где он скончался 4 марта 1942 г. Позднее ходили упорные слухи, что он выжил, но впал в «острое депрессивное состояние», был доставлен в Москву (почему туда?) и помещен в психиатрическую больницу, где умер в 1945 г. В 1995 г. О. С. Острой обнародовала точные, документированные данные о времени и месте его кончины. Могила Голлербаха не сохранилась. Библиотека Эриха Федоровича начала распродаваться еще при жизни, огромный архив частично рассеялся после смерти, но не пропал. Надеюсь, нас еще ждут находки и сюрпризы.

«Свеча горела на столе»

Юрий Живаго

Валерию Николаевичу Сажину

Борис Пастернак. Стихи из романа в прозе «Доктор Живаго» («Знамя», 1954, № 4). Из архива Л. К. Долгополова

Включение «Стихотворений Юрия Живаго» в собрание стихов Пастернака ни у кого не вызывает вопросов. Результат – восприятие их как еще одной книги стихов Бориса Леонидовича, наравне со сборниками «На ранних поездах» и «Когда разгуляется», между которыми они помещаются хронологически. При чтении «Стихотворений Юрия Живаго» в корпусе стихотворений и поэм Пастернака роман, частью которого они являются, вспоминается лишь постольку, поскольку приписанные главному герою произведения кажутся блестящим постскриптумом или приложением к нему.

Между тем это совершенно не так.

Пастернак назвал этот цикл заключительной, семнадцатой частью «Доктора Живаго», уравняв ее в правах с остальными шестнадцатью. Историк литературы Д. Оболенский подчеркнул, что «эти стихотворения должны рассматриваться не как приложение, но как неотъемлемая часть романа»[53]. Под ними нет дат (они остались в рукописях, не предназначенных для печати) – и не может быть, поскольку они имеют двойную хронологию: время их создания Юрием Живаго согласно роману и время их действительного написания Борисом Пастернаком. Роман сообщает, что стихи главного героя увидели свет в Москве в последние годы его жизни, т. е. во второй половине 1920-х годов (Юрий Живаго умер в 1929 г.), но без указаний, какие именно и в каком порядке. Вместе с