Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

и со всем живым»[56]. Для Мэри, которая на словах разделяла идею свободной любви, отношения с Хоггом, возможно, были попыткой, впрочем неудавшейся, претворить теорию свободной любви в реальность. Но скорее – продемонстрировать Шелли их равенство как партнеров и хоть какую-то свою от него независимость.

Мэри родила своего первого ребенка в феврале 1815 года. Ей 17 лет, современная медицина использует для этого возраста термин «подростковая беременность», иными словами, мать была сама еще ребенком. Один из типичных рисков подростковой беременности – преждевременные роды. Дочь Мэри Шелли родилась семимесячной, и доктор сказал, что она не будет жить. Дни шли, и Мэри начала надеяться, пока в одну из ночей, 6 марта, ребенок не умер.

Monday, Mar. 6. – Find my baby dead. Send for Hogg. Talk. A miserable day. In the evening read “Fall of the Jesuits” («Нашла мою детку мертвой, – записала Мэри в дневнике 6 марта 1815 года. – Послала за Хоггом. Говорили. Злополучный день. Вечером читала “Падение иезуитов”»).

9 марта Мэри пишет: Read and talk. Still think about my little baby – this hard, indeed, for a mother to lose a child. Hogg and Charles Clairmont come in the evening. Read Fontenelle, “Plurality of Worlds” («Читала и разговаривала. По-прежнему думаю о моей малышке, – как тяжело матери терять ребенка. Хогг и Чарльз Клэрмонт приходили вечером. Читала Фонтенеля “О множественности миров”»).

19 марта она написала: Dream that my little baby came to life again; that it had only been cold, and that we rubbed it before the fire, and it lived. Awake and find no baby. I think about the little thing all day. Not in good spirits. Shelley is very unwell. Read Gibbon («Приснилось, что моя детка опять жива; что она просто была холодная, а мы оттерли ее у огня – и она ожила. Проснулась – а ее нет. Весь день думаю о крошке. В плохом расположении духа. Шелли очень нездоров. Читаю Гиббона»)[57].

Это странное горевание, как будто она описывает кого-то другого со стороны, где среди механического перечисления книг, которые она читала, каких-то занятий или визитов друзей прорывается ее тоска, – тоже принадлежит образу мыслей, которому ее учил отец. Скорбь, по мнению Годвина, не является необходимостью и длится исключительно из эгоистичного стремления человека испытывать страдание.

Смерть новорожденного ребенка, постоянное безденежье и – как будто этого мало – осуждение общества, разрыв с отцом, от нее отвернулись даже друзья и прервали всякое общение. За год с небольшим столько всего произошло в жизни Мэри, что буквально перевернуло с ног на голову все ее представления о реальности. Статус «подруги» поэта все больше тяготит ее, и в последовавшей вскоре поездке в Швейцарию она станет представляться «миссис Шелли».

«Лига инцеста»

В январе 1816 года у Мэри и Шелли родился внебрачный сын Уильям. Под давлением всеобщего осуждения они задумались о длительном отъезде. Тем временем романтичная и взбалмошная Клэр направила свою страсть на Байрона. Она собиралась стать актрисой, а Байрон тогда был членом Театрального комитета театра «Друри-Лейн», в труппу которого она тщетно пыталась попасть. Клэр начинает настойчиво добиваться внимания Байрона, у них завязалась переписка, которая переросла в какое-то подобие отношений.

В мае 1816 года Байрон устремился прочь из Англии после скандального развода. Слухи были слишком близки к истине – Байрон сожительствовал со своей единокровной сестрой Августой. Раздосадованный и страдающий от расставания и с Августой, и с женой, обиженный и обозленный Байрон («Я не подходил для Англии, Англия не подходила мне!») направил стопы в Женеву, где встретился с Перси Шелли, Мэри Годвин и Клэр Клэрмонт.

Так, лето 1816 года Шелли провели в Швейцарии в компании лорда Байрона и его друга и врача Джона Полидори. Байрон снял знаменитую виллу Диодати, а Шелли – домик поменьше по соседству. Злые языки злословили о них как о «лиге инцеста», непрозрачно намекая на свободные и беспорядочные любовные отношения, связывающие всю компанию.

В начале знакомства Байрон не слишком замечал присутствие Мэри, к женщинам он относился примерно как к мебели, если только не хотел их соблазнить, или любопытным зверушкам, если по какой-то причине обращал на них внимание. Их встреча с Шелли, однако, сразу переросла в большой взаимный интерес. Байрон считал Шелли себе ровней, по крайней мере, по уму и по рождению. Как поэт, снискавший большую славу, Байрон был успешнее Шелли, но он высоко ставил поэтический дар друга. Шелли же, восхищаясь поэтом Байроном, часто осуждал человека Байрона – за тщеславие, склонность к распутному образу жизни и жестокость к окружающим. Байрон, в свою очередь, презирал в Шелли его мягкость и стремление жить сообразно каким-то собственным моральным правилам. Их отношения позже сильно усложнились, они разошлись во взглядах на жизнь, между ними пролегла тень из-за разрыва Байрона с Клэр и их внебрачной дочери, усугубилось и какое-то закоренелое личное соперничество. В Швейцарии еще не было этого взаимного накопленного раздражения, а только очарование от первой встречи людей, живущих в мире литературы и высокой поэзии.

Подробнее об отношениях Байрона и Шелли можно почитать, например, монографию Charles E. Robinson. Shelley and Byron: the snake and eagle wreathed in fight (в пер. с англ.: «Шелли и Байрон: змея и орел, сплетенные в схватке»). Байрон, известный своим хамелеонством, высказывался о Шелли по-разному, в письме своему издателю Мюррею он писал: «Что касается бедняги Шелли, который тоже представляется всему свету каким-то чудовищем, то я знаю его как самого кроткого и наименее эгоистичного из людей, который больше, чем кто-либо из известных мне лиц, отдавал людям и денежных средств, и душевных сил. С его философскими взглядами я не имею и не хочу иметь ничего общего».

1816 год назвали годом без лета. После извержения вулкана в Индонезии в атмосферу попало большое количество пепла, что закрыло солнце и вызвало аномальное понижение летней температуры, в частности, в Западной Европе. Из-за плохой погоды компания часто проводила время на вилле, читая или рассказывая друг другу истории о духах и привидениях темными вечерами. Шелли еще с детства любил пугать своих маленьких кузин страшилками из потустороннего мира, а в юности даже написал два готических романа. От скуки Байрон предложил литературную игру: пусть каждый напишет страшную историю.

Так благодаря этой случайной литературной игре появились на свет два текста, получившие мировую известность: «Франкенштейн» Мэри Шелли и «Вампир» Джона Полидори. Перси Биши Шелли написал предисловие к первому изданию «Франкенштейна», которое было напечатано анонимно. И в обществе решили, что он, скорее