Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

литературой, что было не самым простым способом заработка, особенно для женщины ее эпохи. Она писала на заказ легковесные статьи в журналы, биографические очерки об иностранных писателях, переводила, рецензировала и продолжала писать романы для себя.

Мэри никогда больше не вышла замуж. Из личной переписки известно, что она была недолго увлечена Вашингтоном Ирвингом, известным американским писателем-романтиком. По крайней мере, она сочла его достаточно равной заменой Шелли. Но, судя по всему, Ирвинг был мало заинтересован, к тому же его жизнь протекала в Штатах, расстояние до Европы приличное. Старый друг времен жизни в Италии – Трелони – звал ее замуж, она же шутливо отвечала, что ее имя, Мэри Шелли, слишком красиво, чтобы его менять. В 1829 году за ней ухаживал Проспер Мериме. Его письма Мэри Шелли были впервые опубликованы в 1977 году, в них он пенял Мэри на слухи о ее браке с Трелони и на то, что она редко пишет. В этот раз не сильно заинтересована в отношениях была сама Мэри.

Чуть больше чем за 10 лет Мэри написала несколько новых романов. Романы публиковали, они продавались, но повторить успех «Франкенштейна» им не удалось. Да и вряд ли это было возможным.

Самым заметным среди них был «Последний человек», опубликованный в 1826 году. Действие романа происходит в XXI веке и описывает постапокалиптический мир, в котором после мировой эпидемия чумы в живых остался один-единственный человек. Видимо, сама тема оказалась неактуальной для XIX века, и роман скоро предали забвению. В последнее десятилетие книга активно переиздается на волне растущего интереса к апокалиптическим сюжетам и стабильной популярности «Франкенштейна».

Во время работы над замыслом «Последнего человека» Мэри оставляет в дневнике записи, наполненные таким отчаянием, что их тяжело читать:

14 мая 1824 года: This, then, is my English life; and thus I am to drag on existence; confined in my small room, friendless. Each day I string me to the task. I endeavour to read and write; my ideas stagnate and my understanding refuses to follow the words I read; day after day passes while torrents fall from the dark clouds, and my mind is as gloomy as this odious day. Without human friends I must attach myself to natural objects; <..> God knows I strive to be content, but in vain. Amidst all the depressing circumstances that weigh on me, none sinks deeper than the failure of my intellectual powers; nothing I write pleases me. <..> The last man! Yes, I may well describe that solitary being's feelings, feeling myself as the last relic of a beloved race, my companions extinct before me («Такова моя английская жизнь; такое я теперь влачу существование, я заперта в моей маленькой комнате, без друзей. Каждый день я стараюсь работать. Я хочу читать и писать. Но мои мысли путаются, я не понимаю слов, которые я читаю. Проходят дни, потоки дождя льются с темных небес, и мой ум так же мрачен, как этот гнусный день. Без друзей я стала привязываться к неодушевленной природе; <..> Видит бог, я стараюсь быть довольной, но тщетно. Среди всех удручающих меня обстоятельств ни одно не угнетает меня так сильно, как упадок моих интеллектуальных способностей; ничто из того, что я пишу, меня не радует» <..> Последний человек! Да! Я хорошо могу описать чувства этого одинокого существа, потому что и себя ощущаю последним представителем прекрасной расы, пережившим всех своих товарищей»)[60].

15 мая 1824 года, в день, когда Мэри получает известие о смерти Байрона: At the age of twenty-six, I am in the condition of an aged person. All my old friends are gone. I have no wish to form new. I cling to the few remaining; but they slide away… («В свои двадцать шесть лет я чувствую себя старухой. Все мои старый друзья уходят. У меня нет желания искать новых. Я цепляюсь за немногих оставшихся; но они ускользают…»)[61].

Перси Флоренс Шелли закончил Тринити-колледж Оксфорда. Он не был похож ни на Мэри, ни на своего отца. Сперва это ее огорчало, но по прошествии лет стало утешением; Перси Флоренс не стал поэтом или философом, но он вырос порядочным и добрым человеком, который всегда был в самых хороших отношениях с матерью и трогательно заботился о ней. 24 апреля 1844 года в возрасте 91 года умер сэр Тимоти Шелли, а Перси Флоренс унаследовал титул баронета и родовое поместье.

С 1848 года у Мэри все чаще случались приступы сильной головной боли, целыми неделями она не могла ни писать, ни читать. Через два года состояние ухудшилось, наступил частичный паралич, и 1 февраля 1851 года она умерла от опухоли мозга.

О монстре

Монстру Франкенштейна в 2018 году исполнилось 200 лет. Персонаж романа давно вышел за рамки литературы, в наши дни в массовой культуре Франкенштейном называют пугающее уродством злобное существо, собранное, как конструктор, из тел мертвых людей. Это существо оживил одержимый наукой ученый с помощью гальванизма, электрического импульса. При этом самому монстру Мэри Шелли имени не дала, Франкенштейн – имя ученого, дерзнувшего провести эксперимент с оживлением материи.

В 1816 году проводились первые опыты гальванизма и существовала идея возможного оживления материи посредством электричества.

Гальванизм в биологии – эффект сокращения мышцы под воздействием тока, который открыл ученый Луиджи Гальвани, исследовавший влияние электрического тока на мышцы животных. Так на короткое время возникла идея, что с помощью электричества можно оживить материю.

Умение возвращать к жизни умерших, как и найти эликсир бессмертия – вечная мечта человечества. За последние 200 лет в науке, в том числе в медицине, произошли впечатляющие открытия и достижения. И сегодня, например, создание отдельных органов с помощью клонирования, человеческой химеры или даже 3D-принтера – уже не фантастика, а довольно близкая реальность.

В эпоху Мэри Шелли, на заре интенсивного научного развития, в значительной степени оживление материи было не только вопросом научных открытий, но и вопросом этическим, затрагивающим отношения человека и его создателя. Мэри Шелли как дочь просветителей и жена поэта-романтика не отделяла науку от вопросов самого человеческого существования. И если ученый вмешивается кардинальным образом в основы человеческого существования, не повлечет ли это самые разрушительные последствия, так что расползется сама ткань бытия? В наши дни человечество меньше подвергает сомнениям благо познания. Но вопрос существования, к примеру, искусственного интеллекта вновь возвращает нас к этой дилемме. В XX веке благодаря одержимости научными открытиями мир получил атомную бомбу. Так благо ли