В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

в Петербург, я не знаю, но как-то он с тревогой сказал мне, что у него затруднения с полицией и что участковый пристав требует, чтобы он покинул Петербург. Были мы, кажется в седьмом классе. Левинсон волновался, мы ему сочувствовали, ведь оставалось доучиться только полтора года. Однажды Левинсон пришел веселенький.

– Все улажено, – сказал он нам.

– Каким образом?

– Очень простым, записался на прием к Столыпину. Он меня принял. Я объяснил положение, и он мне разрешил докончить среднюю школу в Петербурге, – сообщил нам Левинсон.

После окончания училища мы потеряли его из виду. Ходили слухи, что он уехал за границу и был убит на французском фронте.

Мы все росли и воспитывались как тенишевцы. Одни были православные, другие евреи, одни были побогаче (и даже очень), другие победнее (относительно), за одними приезжали собственные экипажи, другие бежали из училища пешком и садились на конку на Семеновской улице. Но вся эта разнообразная масса нескольких сот учеников вместе играла на дворе во время большой перемены в футбол или в лапту, вместе занималась и совершала проказы, и во всяком случае в стенах училища никогда не чувствовалось национальных и социальных различий. Между собой все это были тенишевцы. Иногда между классами происходили бои. Но когда надо было защищать честь училища и помогать своим в беде, тогда тенишевцы шли одним фронтом.

У нас нередко происходили уличные драки с учениками городских школ. Дело было серьезное. Обе стороны были вооружены – мы, кажется, гайками, привязанными на ремни, а городские палками с гвоздями. Как-то раз городские до того расхрабрились, что блокировали наши ворота в момент окончания занятий. Ученики младших классов замялись и подались назад. Кто-то предложил вызвать на помощь одного из классных наставников. Но в этот момент появился старший Гернгросс (сын ген. Е. А. Гернгросса) и, раздвигая ряды своих, как вихрь бросился на противника, обратив его в бегство.

Во время революции, уже находясь в Кавалергардском полку, в Киеве он попал в резню офицеров и погиб.

Многие тенишевцы из средних классов ушли в Пажеский и другие корпуса, в Лицей и Правоведение.

Но многие прошли все восемь классов и получили аттестат, в котором были перечислены двадцать четыре предмета, проходимые в Тенишевском училище. Для поступления в университет требовалось сдать при округе латынь за восемь классов. Обычно мы ее проходили в полгода или в год, числясь в университете до сдачи латыни вольнослушателями. Для поступления в высшие технические институты окончившие просто являлись на конкурсный экзамен, или же в некоторых институтах их принимали по отметкам, стоявшим в аттестате.

Война многих моих сверстников уже застала офицерами или вольноопределяющимися в войсках. А немало из тех, кто еще учился в высших учебных заведениях, пошли добровольцами. Позже тенишевцы сражались в Белых армиях, а часть их погибла в подвалах чеки. Но я никогда не слыхал, чтобы кто-либо из тенишевцев сделал военную карьеру в Красной армии или в каком-либо советском учреждении.

Училище сохранилось в течение нескольких лет и после советского переворота. Одним из его последних директоров был бывший воспитанник Н. Н. Розенталь. Некоторое время в нем даже сохранялся независимый дух. Мне рассказывали, что в нем учился сын диктатора Петрограда Зиновьева[147], не скрывавший, якобы, своих антикоммунистических симпатий. Но правильность этого слуха я не мог проверить, так как уже был за границей.

В Тенишевском училище было введено одно новшество, которое, несомненно, запомнилось его участникам на всю жизнь.

Ежегодно, после окончаний занятий в мае, каждый класс отправлялся на экскурсию в какой-нибудь конец России. Участие в этих экскурсиях было не обязательным. Родители, желавшие отправить своих сыновей в экскурсию, еще осенью вносили двенадцать рублей. Никаких других расходов по экскурсии не было, как бы продолжительна она ни была.

Классы ездили на экскурсию отдельно. Только в старших классах на большие экскурсии соединяли два, а может быть, и три класса.

Первая экскурсия в первом классе продолжалась один день, без ночевки. Ездили под Павловск на речку Поповку и учитель естествознания нам что-то рассказывал о слоях почвы. Мы его плохо слушали, а просто наслаждались весной в природе. Следующая экскурсия была уже на три дня в Нарву. Затем, кажется, в пятом классе мы ездили на водопад Кивач в Олонецкой губернии. Пятьдесят мальчиков с четырьмя руководителями отмахали пешком шестьдесят верст от Петрозаводска. Шли почти совсем по пустынному лесу, сделав только одну ночевку, в каком-то большом доме, вероятно, лесничего. На следующий день к вечеру мы дошли до Кивача и были поражены величественным видом водопада. Впрочем, может быть, еще более были заинтересованы, каким образом кто-то добрался до камня, расположенного посереди реки, над самым водопадом, и большими буквами масляной краской написал на нем «Элиза» латинскими буквами.

Провиант ехал за нами на телеге, а может быть на телегах. Но заведующий хозяйством не рассчитал, и на обратном пути во время ночевки обнаружилось, что нам нечего есть. Утром лошади были отправлены чуть ли не в Петрозаводск, и мы целый день сидели голодными. Делать был нечего, и мы бродили по лесу в поисках, чем бы поживиться. Один из учителей нашел несколько грибов (не понимаю, какие могут быть грибы в северном лесу в мае). Учителя их зажарили для себя на казенном масле, кусок которого еще оставался в ящике для запасов. Это вызвало возмущение голодных мальчишек, почти бунт. Помню, что к учителям посылали выбранных делегатов с какими-то требованиями. Но также помню, что эти делегаты потом рыдали, считая, что они неправильно себя держали с учителями. К вечеру между враждующими сторонами было установлено перемирие. А на следующее утро мы уже ели привезенные булки.

Вероятно, в шестом классе я ездил с экскурсией в Москву и в древние города средней России – Ростов Великий, Владимир, Суздаль, Нижний Новгород, Ярославль, Рыбинск. Останавливались мы в школах, спали на сенниках, пили чай из жестяных кружек. Тогда все это было ново. Мы были захвачены художественной красотой древней Руси, которую нам показывали.

Во Владимире мы произвели настоящий фурор среди местных гимназисток тем, что наш «колоноважатый» – мы шли стройными парами – пятнадцатилетний Бруни шел рядом с учителем с большой трубкой во рту.

В Тенишевском училище во время перемен разрешалось курить в специально отведенной для этого комнате, но не в уборных. Думаю, что поэтому среди тенишевцев было меньше курящих, чем среди учеников других средних учебных заведений.

В Москве нас водили по музеям, но почему-то совершенно не показывали кремлевских соборов, несмотря на то, что нашим руководителем был учитель, окончивший Петербургскую духовную академию. Были мы