Патриот. Смута. Том 14 - Евгений Колдаев

И чтобы не этот швед у нас сидел. Мы же за Федора Иоанновича стояли. Мы, Сапеги, еще Вишневецикие, Черторыйские и конечно самые достойные люди — Радзивиллы. Считай пол всего Великого Княжества Литовского. — Он вздохнул, явно ощущая горечь. — Смоленск бы столицей стал, как центр. И страна от немцев до самых дальних далей. Где там ваша Сибирь заканчивается? А? Господарь московский? И от можа до можа, как мы говорим. И шведам бы дали таких… — Он кашлянул. — А потом глядишь и татарву, и турок подмяли. Разгул бы их прекратили.

— Ну так, пан гетман. Это же все возможно малость подправить. — Уставился я на него хитро. — Если короля у вас не будет.

Он вздрогнул, нахмурил брови.

— Король наш еще не стар. — Покачал головой Сапега. — А задумывать убийство, это… Это недостойно чести рыцаря.

— Ой ли. — Усмехнулся я. — Обдумывать сражение, в котором гибнут тысячи, достойно, а прикидывать… Теоретически. Скажем так. Что король может исчезнуть, нельзя?

— Ты не понял, московский господарь. Король, он наш король. Я с тобой иду к Смоленску. Но если ты биться там решишь с моим королем, с моими братьями…– Он покачал головой. — Я тебе не помощник.

— Смотри…

Я его понял и в целом концепцию дальнейших действий планировал строить из этого понимания. Сапега мне не друг и не союзник. Он действует в своих интересах и идет со мной лишь потому, что может себе это позволить. С некоторых моментов. А оборона Вязьмы ни к чему бы хорошему для него не привела. А еще, он понимает все, что я говорю. Понимает и готов действовать как-то в союзе со мной, но так, чтобы не идти открыто против своего короля. По крайней мере в одиночку.

— Смотри, Сапега. Жолкевский разбит. Польской силы Жигмонт лишился. Сколько вокруг него людей, прямо верных? Таких, которые жизнь за него готовы отдать?

— Каждый шляхтич…

— Сапега. — Я уставился на него и он замолчал, помрачнел.

Мы помолчали, он заговорил шепотом.

— Послушай, московский господарь. Уже то, что я иду с тобой, попахивает рокошем. И да, я иду на это, потому что мне все эти люди Папы у трона, да и в вообще в Речи Посполитой, неугодны. Не нравится мне, что король, взяв Смоленск, могучую крепость, сможет усилить свои позиции и нас, шляхтичей, особенно православных людей, давить сильнее. Но… — Он двумя руками расправил усы. — Но я рыцарь, я не поведу своих людей против людей Сигизмунда. Даже за деньги.

Я смотрел на него, ждал продолжения.

— Был у нас такой, Зебжидовский. Знаешь, наверное. И среди моих людей есть те, кто с ним стоял против короля. И там кровь лилась наша, шляхецкая. Как у вас, в Смуту. Но… — Он мотнул резко головой, затем начал ею покачивать из стороны в сторону, показывая полнейшее негодование. — Я видел, как это у вас происходит. Я видел, что бывает, когда нет короля, царя по вашему. Нет. Я не принесу своему народу меч. Нет, московский господарь.

— Ты можешь написать дядьке своему?

— Это могу. И дойти с тобой до Смоленска, могу. Только… Только там тебя будет ждать бой и я не встану с тобой заодно.

— Это понимаю. Скажи мне, а кто стоит под Смоленском? Ты же их знаешь всех? Кто они.

Он уставился на меня, хмыкнул.

— Думаешь на кого опереться?

— Да нет, понять хочу.

— Ну смотри. Жолкевский часть войск увел и это тебе конечно наруку, московит. Остальными силами раньше дядька мой руководил, но как Сигизмунд сам туда пришел, сам понимаешь…

— Понимаю. — Проговорил я. — Ну так, сколько и кого. Кто из них из Великого Княжества Литовского, русский и православный.

— Понимаю куда клонишь. Выходит как-то так. — Он задумчиво начал перечислять. — Староста пуцкий Вейхер, это поляк. С ним тысячи полторы немцев. Наемников. В основном лютеране с севера, но есть и южане, католики. Ну и сотня, может две его людей. Братья Потоцкие. Они из-под Кракова. С ними тысяча. Добрые всадники. Половина гусар, половина рыцарей казацкого строя. Дальше… — Он ухмыльнулся. — Вот этот человек тебе очень понравится, очень. Дорогостайский, Кшиштоф Николай. Славный муж, маршалок великий литовский, латинян ненавидит, ух… На дух не переносит. И злой, как сам дьявол. Только не православный, а кальвинист. И, ты не поверишь. Он пером владеет не хуже, чем пикой.

Я удивленно вскинул бровь.

— Да, книги пишет, куплеты сочиняет. Достойнейший и интереснейший человек.

— Это действительно интересно. — Кивнул я.

— Да, с ним где-то полтысячи. И вся артиллерия. С севера, я слышал, сейчас еще идет наряд. Чтобы усилить. Еще Новодворский. Тоже где-то с полутысячей шляхтичей. Но этот тебе не понравится. Он рыцарь мальтийского ордена. Еще где-то тысяч десять казаков. — Он кашлянул, скривился. — Только… Половина из них больше разбойники, чем казаки. Самых добрых и толковых Заруцкий с собой увел. Да и… Да и грабят они все окрест, потому что денег у короля. — Лицо Сапеги исказилось. — Скудно у короля с деньгами. Это еще один повод тому, что я тут с тобой говорю. Деньги.

Да, серебро, это топливо войны того времени. Оно то в целом всегда деньги, топливо любой деятельности. Без них не работает ничего. Без экономики нет логистики, без логистики нет войны. Воин, будь то солдат или рыцарь, гоплит или легионер, не могут сражаться, если им нечего есть. А сами они пищу не производят. Ее надо доставлять.

— Так, и что у нас в сухом остатке? Кто еще?

Я подсчитывал, пока получалось как-то не много. Полторы тысячи наемников, которым, судя по всему, не очень-то платят и которые по своим идейным соображениям, в теории, могут и перейти на нашу сторону. Поляков пока выходило меньше двух тысяч. Но пока что Сапега не обо всем рассказал.

— Еще люди Стадницких, но у них зимой полковник умер. Царство ему небесное. Ну и они в полк дядьки моего перешли.

— А дядька чего? Сколько у него?

— Четыре тысячи. Ну и остальных тысячи две с половиной, это наемники и люди короля.

— И конечно еще слуги и всякие прочие люди, обслуживающие войско.

— Само собой. — Он плечами пожал.

— И часть всего этого разбрелась по городам и селам Смоленщины, так?

Он