Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

class="a">247. В Москве Герасимов работал с Максимом Греком после приезда последнего в 1518 году248. Письмо Герасимова от этого периода к великокняжескому дьяку М. Г. Мисюрю-Мунехину в Псков красноречиво свидетельствует о нем самом и о Максиме Греке. Мунехин задал переводчику вопрос об увиденной им иконе, на которой Христос был изображен в виде распятого серафима, а Герасимов пересказал свой разговор о ней с Максимом Греком. Герасимов охарактеризовал последнего как «мужа учена греческому писанию, и латынскому не потолику, да горазд же, да не потолику, и обычай многихь земель знает, греческихь и латынскихь и фрязскихь и аламанскихь»249. Изображение распятого серафима, как Максим сказал Герасимову, было богохульным, поскольку серафим, образ души Христа, невозможно было прибить к кресту, ведь душа бесплотна. Это было «как бы от ереси». Ирония заключается в том, что образ был католическим по происхождению и распространялся, похоже, из Пскова, видимо, для того, чтобы поддержать православных полемистов250. В чем бы ни состояла суть спора об иконе, приведенное Герасимовым описание Максима Грека показывает, что́ именно, по его мнению, делало того ученым: знание греческого и латинского языков и чужеземных обычаев. В 1522 году Герасимов также выполнил перевод Латинской грамматики Доната, которая (с дополнениями) оставалась стандартным учебником в позднесредневековой Европе. Перевод грамматики и краткого вводного текста показывает не только ученость Герасимова, но и его стремление распространять свои познания. Оба текста содержали подстрочный перевод, воспроизводящий латинский оригинал латинскими буквами, а также полный перевод с латыни на русский. Как отмечали исследователи, книги предназначались для обучения латыни251 и не являлись теоретическими лингвистическими изысканиями. Самый важный труд Герасимова появился лишь в 1536 году при поддержке Макария, тогда еще архиепископа Новгородского.

Приезд в 1518 году Максима Грека (Михаила Триволиса) привнес много нового в жизнь русской церкви и великокняжеского двора. Греческого монаха с Афона пригласили помочь с исправлениями перевода Псалтири по греческому тексту Септуагинты. Незадолго до этого греческая и русская церкви восстановили общение. После падения Константинополя в 1453 году патриарший трон стал объектом яростного соперничества греческих клириков. Некоторых из них поддерживали господари Валахии и Молдавии, но окончательное решение принимал султан. Вопрос об унии с Римом отошел на второй план. Наконец, в патриархат Пахомия I (1504–1513) и Феолепта I (1513–1522) установилось подобие порядка. Влияние патриарха постепенно возрастало одновременно с завоеваниями Селима I (султан в 1512–1520 годах), покорившего Сирию, Палестину и Египет252. Православные церкви этих стран с тех пор оказались под действенным, а не только номинальным контролем Константинополя. При Феолепте Василий III и митрополит Варлаам восстановили отношения с греками. Первым свидетельством тому стало письмо 1516 года от Феолепта к Варлааму с просьбой о помощи, однако афонские монахи инициировали контакты с Русью уже в 1508 году253.

К тому времени греки едва ли оставались носителями «византийской традиции», как хотелось верить многим ученым прошлого. В еще большей степени, нежели на Руси, сохранение православной позиции в отношении хлеба причастия, filioque и других вопросов не означало отречения от западной светской и даже католической богословской культуры. Уже в XIV веке византийские ученые заинтересовались схоластикой, причем одни перешли в католичество, а другие остались верны православию254. Примером последней позиции в XV веке был, как мы видели, Геннадий Схоларий. Его ученик Матвей Камариот до своей смерти в 1490 году оставался самым выдающимся греческим ученым в Константинополе, и он разделял культурные предпочтения Схолария255.

Михаил Триволис, прославившийся на Руси под своим монашеским именем Максим, родился в Арте в 1470 году, а затем вместе с семьей перебрался через узкий пролив на остров Корфу, тогда принадлежавший Венеции. Там он начал учебу. Около 1492 года он отправился во Флоренцию с Иоанном Ласкарисом и провел десятилетие в Италии, будучи одним из многих греческих ученых, работавших переписчиками и учителями. Там он услышал проповеди Савонаролы, познакомился с его трудами и стал его поклонником. Он также высоко ценил католические монастыри доминиканского и картузианского орденов, которые увидел во Флоренции. Около 1505 года он отправился на Афон и постригся в монахи. Там он получил предложение отправиться в Москву256. За приглашением, должно быть, стоял митрополит Варлаам (1511–1522), но именно великий князь Василий просил афонских монахов в 1516 году прислать ему переводчика книг Савву. Монахи немедленно ответили, что Савва слишком стар и болен, так что они отправляют вместо него Максима. Афонцы писали, что Максим из Ватопедского монастыря «искусен в божественных книгах и подходит для изложения всяких книг, церковных и так называемых эллинских (то есть языческих), потому что вырос, окруженный ими с юности, и, в отличие от других, выказал себя добродетельным, что подтверждают многочисленные рекомендации». Хотя Максим знал латынь и греческий, русский ему был незнаком, но он его быстро выучит257. Максим получил образование на родине, на острове Корфу, владении Венеции, и в Италии. Его западное образование не было исключительным для грека в то время. Новым стал приезд ученого грека в Москву.

В Москве Максим поселился в кремлевском Чудовом монастыре (Чуда св. Михаила Архангела). Его главной задачей была сверка перевода Писания с комментариями греческих отцов церкви, прежде всего Псалтири и сочинений отцов церкви (св. Иоанна Златоуста, Василия Великого и др.), которые все еще были недоступны целиком в славянском переводе258. Самой важной была его работа по исправлению традиционного перевода «Толковой Псалтири» (Псалтири с комментарием) в 1519–1522 годах. Поскольку Максим не знал ни славянского, ни русского языка, он работал с Герасимовым и Игнатьевым, используя

латынь259. Он также встречался и беседовал с боярами Федором Карповым, В. М. Тучковым-Морозовым и другими представителями московской элиты. Максим Грек, Карпов и Тучков тем или иным способом были вовлечены в историю русского перевода истории Троянской войны. В 1525 и 1531 годах Максим оказался в ссоре с властями, первый раз – в связи с обвинением против Ивана Никитича Берсеня-Беклемишева260, а второй раз – за свои собственные деяния. Его осудили и митрополит Даниил, и великий князь Василий III. Оба раза дело рассматривалось церковным собором, и уже в 1525 году Максима обвиняли в еретических мнениях относительно Христа, сидящего одесную Господа, и относительно автономии русской церкви. Вопрос о Христе возник в ходе перевода и касался времени причастия261 во фрагменте «сидящий одесную Отца», встречающемся во многих евангельских и патристических текстах, а также в Никейском Символе веры262. Максима отправили в строгое заключение в монастырь Св. Иосифа Волоцкого. То же обвинение возникло и в 1531 году, но в этот раз речь не шла о работе над переводом Псалтири. После осуждения Максима отправили в тверской монастырь, но местный епископ Акакий относился к нему по-дружески, и он продолжал работать. В 1551 году Максима освободили, вероятно, в результате соглашения между митрополитом Макарием и Иваном IV, и перевели в Троице-Сергиев монастырь, где он и скончался в 1555 году. Многие из этих событий непонятны. Среди контактов Максима Грека – люди, читавшие перевод «Троянской истории» Гвидо, и сам Максим знал этот текст, но ни один из конфликтов его жизни не касался «Троянской истории». Все его переводы, например параллельный греко-славянский текст Псалтири, принадлежали к религиозной литературе263.

В то же самое время работа над переводом с латыни западных религиозных текстов продолжалась благодаря покровительству Макария – сначала архиепископа Новгородского (1526–1542), а затем митрополита Московского (1542–1563). Макарий не сразу оказался во главе Новгородской епархии. После смещения Геннадия в 1504 году кафедра ненадолго осталась вакантной. В 1506–1509 годах ее занимал Серапион, бывший игумен Троице-Сергиева монастыря. Он поссорился с Иосифом Волоцким и в конце концов с великим князем Василием III, что привело к его смещению264. Только в 1526 году, после семнадцатилетнего периода вакантности, новгородскую кафедру занял Макарий. Он был важной персоной