Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

и в 1542 году стал митрополитом Московским. Еще в Новгороде он проявил большую активность, приведя в порядок свою епархию, а также поощряя создание религиозной литературы. Макарий стоял за созданием «Великих миней четьих», объемного сборника чтений на каждый день года, организованного в соответствии с непереходящими церковными праздниками (праздниками святых и некоторыми другими, например Успения Богородицы). Первый список миней был составлен для новгородского Софийского собора, второй и третий – для Успенского собора в Кремле (митрополичьей церкви) и, вероятно, для царской библиотеки. Большая часть текста состоит из житий святых, сочинений греческих отцов церкви в славянских переводах, посланий и увещаний русских митрополитов, епископов и монахов. Макарий включил туда также житие и монашеские подвиги (Предание) Иосифа Волоцкого (1 сентября) и его «Просветитель», направленный против еретиков (31 июля). Не пренебрег он и переводами геннадиевского круга, включив всю книгу Иеремии265 и антиисламский трактат Риккольдо, помещенный непосредственно перед «Просветителем»266. Он не включил переведенные Герасимовым антииудейские тексты или сочинения противников Иосифа, Вассиана Патрикеева и Нила Сорского, о монашеской жизни.

Первым известным случаем, когда Макарий заказал перевод с латыни, был выполненный Дмитрием Герасимовым перевод Псалтири с комментарием Бруно Вюрцбургского (ум. 1045), который был завершен в 1535–1536 годах и, вероятно, оказался последним трудом Герасимова267. С того времени толковые Псалтири стали значимой частью русских библиотек, что отражало важность Псалтири для литургии и благочестивого чтения. Чудовская Псалтирь XI века уже включала в себя толкование псалмов Феодорита Кирского (V век), и, похоже, комментарий Феодорита в славянских переводах был самым популярным. Хотя Феодорит и передавал традиционные христианские представления о том, что псалмы пророчествуют о пришествии Христа, он не предложил их сложного аллегорического толкования268. В русских библиотеках имелись также рукописи славянского перевода греческого отца – Афанасия Александрийского269. Бруно написал свое латинское толкование в первой половине XI века, скомпилировав труды предшествующих авторов, но его труд оставался популярным на Западе вплоть до начала XVI века. Его толкование было напечатано в Вюрцбурге в 1485 году, два издания появились в других городах в 1494 и 1497 годах и еще одно – в Лейпциге в 1533 году270. Герасимов, вероятно, использовал одно из этих изданий, поскольку новгородский переводчик работал с печатными книгами, а не с рукописями. Перевод Герасимова копировали в крупных русских монастырях271. Неудивительно, что Макарий включил его в свои «Великие минеи», хотя сразу после них он также поместил и толкование Феодорита272. Помимо этих комментариев ко всему тексту, русские книжники также располагали катенами, как их называли на Западе: сборниками выдержек из более обширных комментариев, сопровождавших каждый стих библейского текста273.

Не вполне ясно, почему Макарий пожелал, чтобы Герасимов перевел этот текст. В заметке о переводе под 1539 годом в Новгородской летописи Дубровского прямо говорится, что сделать его приказал ему Макарий. Летопись Дубровского – текст, составленный под руководством Макария для записи событий городской истории, в том числе многочисленных сообщений о ремонте церквей и монастырей. Под 7044 (1535–1536) годом там сказано, что в правление великого князя Ивана и его благочестивой матери, великой княгини Елены:

Преложенна бысть Псалтирь Толковая от римъского писания и речи на руское писание и на рускую речь в Великом Новегороде Божиею милостию и повелением боголюбивого архиепископа Великово Новагорода и Пскова владыки Макария: преже бо начато бысть, но в том лете свершения достиже месяца октября въ 15 день: неиже и толковников поставлено 6: Бруно епископъ Гербиипонскии [=Вюрцбурга], Иероним прозвитер стареишии великия церкви римъския, и Авнустин от Аврикия, Григореи Великии, Беда прозвитер, Кассиодор. И по свершении псалмов 150 и песне истолкованных туто же и летописец выписан из латынского писания, из книги Исидора епископа Испаленского, из части пятыяю С Божиею помощию приложи сие, написа Дмитреи зовемы Толмач, во старости мастите сия потрудися; аще и схолостика себе нарек, но раввуни своему от всея своея душа послужи, выше реченному Макарию; и ветъхая понови и наполни во истинну меру, натканну и потрясну [Лк 6:38], и воздастъ ему Господь мъзды воздание и с него учителемъ в будущем веце, аминь274.

Текст летописи не приводит никакой другой причины для перевода, кроме благочестия, и не объясняет выбора комментаторов. В. Томеллери считает, что комментарий Бруно был хорошо известен на Западе, особенно в Северной Германии, с которой Новгород постоянно поддерживал отношения, и потому его и выбрали; кроме того, он, вероятно, был нужен в борьбе с «жидовствующими»275. Составитель традиционного толкования псалмов Бруно отмечал предполагаемое предсказание жизни Христа и его последующее осуждение иудеями. По сравнению с всплеском католического антииудаизма, связанным с Первым крестовым походом 1097 года, текст Бруно был сдержанным276. В то же самое время его сопоставление с экзегетическими текстами, уже доступными в славянской традиции, и с толкованием Феодорита Кирского показывает, что Бруно гораздо больше говорил о евреях, и, конечно, негативно277. Тем не менее ересь «жидовствующих» была искоренена на Руси после собора 1504 года и в 1530‑х годах уже не представляла собой проблемы. Трудно понять, чем именно было столь привлекательно толкование немецкого епископа: возможно, какие-то различия между интерпретациями Феодорита и Бруно были важны для Макария, но их до сих пор не исследовали.

Э. Виммер предполагал, что перевод Герасимова был ответом на «исправление» Максимом Греком славянской Толковой Псалтири278. Поскольку и этот текст не изучен, трудно что-то добавить. Можно лишь сказать, что в посвященном этому труду послании от Максима к Василию III сочинение Феодорита упомянуто как один из трех возможных подходов к толкованию – анагогического, аллегорического и исторического, но неясно, что именно он добавил к самому тексту279. Греческий монах сделал то, ради чего его приглашали в Москву: сверил Толковую Псалтирь, и эта рукопись имела хождение между русскими церковными центрами. У нее нет современного научного издания, она остается неизученной, так что возможно сделать лишь несколько предварительных замечаний. Максим не просто пересматривал более старые тексты – толкования Феодорита или Афанасия. Каждый стих он снабдил серией выдержек из обоих авторов, но также и из многих других сочинений греческой патристической традиции. Предисловием послужило послание великому князю Василию о толковании псалмов. В нем Максим называл авторов, которых никогда не переводили на славянский, таких как Дидим Слепой (IV век), и выдержки из их трудов представлены в Толковой Псалтири. В отсутствие любых исследований можно сказать лишь, что труд Максима был новым в том смысле, что он, вероятно, более пространный280. Трудно понять, возникло ли в результате проведенной Максимом выборки нечто новое или спорное, но его труд не затрагивался на судебных процессах.

Неочевидно, что толкование Бруно было «ответом» на труд Максима. Непонятно, почему латинский текст должен был стать убедительным ответом на сделанный Максимом перевод греческих толкований отцов церкви, хотя Макарий и в самом деле поместил принадлежавший Герасимову перевод комментария Бруно в «Четьи минеи»281. Митрополит также включил туда некоторые сочинения Максима282. Его «Толковая Псалтирь», однако, была переписана в Троице-Сергиевом монастыре и, вероятно, в других центрах книжности, но она не попала в «Великие минеи четьи» Макария283. Отсутствие там Максимовой «Толковой Псалтири» не имеет объяснения. Возможно, Макарий счел, что двух толкований Псалтири достаточно.

Включение толкования Бруно добавило к макариевским «Великим минеям» перевод библейского текста, выделявшийся из славянской традиции не только из‑за самого комментария, но и потому, что основывался на тексте из Вульгаты. Текст псалмов из Вульгаты, которой пользовался