Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

источников составляют записи о переписывании рукописных книг, содержащиеся в самих рукописях. Эти пометы показывают, кто был заказчиком переписывания книг – особого искусства, которому были обучены клирики или княжеские дьяки. Конечно, сами бояре не переписывали книг, не составляли они и обычные правовые документы303. Существует относительно полный корпус записей в рукописных книгах XVI века, основанный на пометах, в которых упомянуты имена переписчиков и, во многих случаях, заказчиков книг. Из 733 книг с именами заказчик указан в 314 рукописях. Поскольку книги происходили из церковных библиотек, неудивительно, что 169 заказчиков были клириками, а 45 – боярами и дворянами (в 71 случае статус заказчика не определен, или же они принадлежали к более мелким социальным группам)304. В числе сорока пяти книг, заказанных переписчикам землевладельцами, – рукописи, заказанные семью боярами или их семьями до 1584 года (Булгаков-Куракин, Воронцова, Воротынский, Кутузова, Третьяков, Тучков-Морозов, Ховрин-Головин)305. Это не такое уж большое число, учитывая, что обычно в думе заседали от двадцати до тридцати бояр, но источники едва ли исчерпывающие и происходят почти исключительно из церковных библиотек. Среди заказчиков – две женщины: Елена Ивановна Воронцова, вдова В. М. Воронцова, павшего жертвой боярских распрей в эпоху малолетства Ивана IV, и Евдокия Кутузова, дочь боярина С. И. Воронцова306. Мужчины этого клана, насколько известно, не приказывали переписывать для них книги. Князья Воротынские из числа последних удельных князей, служивших великим князьям московским, входили в состав думы с 1550 года. Они были щедрыми покровителями книжного дела и книги вкладывали в небольшой монастырь в своих землях307. Все эти книги в конце концов попали в церковные библиотеки, но пометы не поясняют, переписывались ли они для того, чтобы потом стать вкладом в монастырь, или же оказались в монастырях при жизни заказчика.

Значение церковных помет отчетливо видно в истории вклада книг князя Д. И. Немого-Оболенского в Иосифо-Волоцкий монастырь в 1566 году. Монахи записали, что в 7074 году (1565–1566) «прибыли» книги князя, двенадцать книг, в основном литургических, но включавших также жития святых (св. Сергия и других) и книгу против новгородских еретиков308. Оболенский получил звание боярина в 1552 году и на протяжении следующего десятилетия оставался важной фигурой в боярской думе. Он впал в немилость у Ивана Грозного, в 1565 году был сослан в монастырь и вскоре умер309. Другими словами, книги, которые он подарил Волоцкому монастырю, не копировались специально для этой цели: вклад был сделан во время распределения оставшегося имущества, когда сам князь принял монашество. Записи семьи Тучковых-Морозовых также показывают ограниченность церковных источников. В 1520 году боярин М. В. Тучков-Морозов приказал слуге («паробку») переписать восемь гомилий св. Григория Богослова (Назианзина) с толкованием Никиты Гераклейского (ок. 1100). Переписчик назван Насоном, о чем говорит цифровая криптограмма. Двадцать пять лет спустя, в 1545 году, сын боярина Василий Михайлович Тучков-Морозов приказал своему собственному «паробку» Богдану, сыну Якима Ростовского, переписать гомилии св. Иоанна Златоуста. Богдан выразил надежду, что его труд поможет ему покаяться в грехах и обрести спасение310. Оба текста – благочестивые сочинения греческих отцов, созданные для чтения (или слушания), не для литургического использования. Оба были переписаны слугами больших бояр, младший из которых, В. М. Тучков-Морозов, первым в России процитировал перевод «Истории разрушения Трои»311.

Библиотеки представителей русской светской элиты XVI века представляют собой большую загадку. Записи копирования книг подразумевают, что такие библиотеки существовали, но прямые упоминания есть только о двух из них – библиотеке Ивана IV и библиотеке Строгановых. Библиотека Ивана Грозного и русских царей в целом стала объектом фантастических слухов уже в XVI веке, а современные ученые колеблются в диапазоне от скептицизма до осторожного допущения ее существования. Нет нужды обращать внимание на большое количество латинских и греческих книг – этому нет подтверждения, а вот более скромные упоминания о русских и славянских книгах дают некое представление о том, что хранил Иван Грозный в своих царских палатах в Московском Кремле. Самый полный список включает более сотни книг, но в нем указаны и вклады в монастыри (эти книги могли годами использоваться в царских палатах в Кремле или же специально переписывались как дар). Книг, упомянутых в дворцовых записях или других прямых источниках, меньше. Большинство из них – обычные благочестивые и литургические книги, Псалтирь, служебники и библейские книги, использовавшиеся в литургии, например Евангелия312. В числе благочестивых трудов были сочинения отцов церкви и писателей-монахов, а также полемическое сочинение Иосифа Волоцкого против еретиков «Просветитель»313. Там также было несколько летописей, что не удивительно, учитывая официальный характер некоторых из них314. В списке нет книг, которые могут быть идентифицированы как переводы латинских текстов, заказанные Геннадием или Макарием. Иван Грозный, должно быть, имел экземпляр Геннадиевой Библии 1499 года: в Острожской Библии 1581 года, которая в точности ее воспроизводит, имеется предисловие, где сказано, что текст был доставлен печатником Волыни Михаилом Гарабурдой от царя из Москвы315. При этом такая рукопись, как Лицевой летописный свод, была создана при дворе, а Макарий заказывал переписывание разнообразных переводных западных (католических) текстов наряду с трудами греческих отцов в их славянских версиях.

Библиотека Строгановых – одна из немногих, от которой остались записи. Строгановы не были боярами, но были достаточно высокопоставленными и влиятельными людьми. К началу XVII века они были уже настолько богатыми, что получили особый статус «именитых людей», а не просто «гостей», как другие представители купеческой элиты316. Они также были ближе ко двору, нежели другие купцы. Строгановы получили земли на севере и на Урале прямым пожалованием царя, а в 1566 году подали Ивану Грозному прошение включить их земли в опричнину. Относительно большое число записей, сделанных о них или ими самими, включает списки книг и связано с разделом в 1578 году имущества между двоюродными братьями317. Состав подлежавшей разделу библиотеки Аники Строганова (1497–1569) приблизительно напоминал библиотеку Ивана IV. В ней были отдельные книги Библии (а не Библия в одном томе или томах с таким заглавием), литургические тексты, сочинения греческих отцов церкви, много житий святых, пять книг разных летописей (в том числе два «Хронографа», то есть всемирные истории) и две исторические повести, одна – о падении Константинополя, а другая озаглавлена просто «Троя»318. Это мог быть краткий рассказ, «Повесть о пленении», но она, похоже, до XVII века не появляется отдельно от русского «Хронографа». То же самое верно и по отношению к кратким редакциям перевода «Истории» Гвидо, так как рукописные источники этих редакций не появляются до 1620 года319. Наиболее вероятно предположение, что это пространная версия повести Гвидо. В то же время в библиотеке Строгановых не было книг, которые можно было бы идентифицировать как переведенные с латыни тексты из Библии или какие-либо другие, например толкование псалмов Бруно Вюрцбургского. Среди книг, похоже, были печатные библейские тексты белорусского печатника Франциска Скорины, но не было рукописи Геннадиевой Библии320. Этому же образцу следовали и книжные вклады Строгановых в церкви и монастыри321.

Библиотеки Западной Европы демонстрируют и контрасты, и некоторые параллели. К концу XV века библиотеки королей и правителей были довольно обширными и включали множество религиозных книг. Библиотека Франциска I Французского была большой, а среди его любимых светских книг была одна, озаглавленная «Разорение Трои большая», вероятнее всего, французская версия «Истории разрушения Трои» делле Колонне – либо один из ранних переводов, либо труд Жака Миле322. Франциск был не одинок в своих вкусах. Король Англии Генрих VIII имел среди своих книг и французский перевод, и латинский оригинал323. Библиотека императора Максимилиана I включала два экземпляра книги о «разрушении