По эту сторону истории. В защиту другой историографии - Ахим Ландвер

описывала процесс календарной реформы 1700 года. Речь явно шла не о принятии григорианского календаря, а об улучшении юлианского, который все еще оставался в силе! За исключением некоторых деталей оба календаря действительно были похожи, но протестанты неизменно говорили об «улучшенном календаре», или о «новом стиле», stilus novus, а не о григорианском календаре. После того как в 1700 году протестантские территории Священной Римской империи германской нации, до того момента не принявшие григорианский календарь, перескочили с 18 февраля сразу на 1 марта, два календаря стали различаться прежде всего в расчете Пасхи, что в некоторые годы фактически приводило к двум пасхальным праздникам166. В том же году аналогичный шаг совершили Дания, часть Швейцарии и Нидерланды. Великобритания и североамериканские колонии последовали их примеру в 1752 году, и, наконец, Швеция – в 1753 году167.

Следует отметить масштаб и глубину исторического влияния григорианского календаря. С момента его установления в октябре 1582 года все другие попытки, предпринятые в Западной Европе по усовершенствованию календаря, потерпели неудачу. Не только французский революционный календарь 1793 года, но и советский календарный эксперимент 1929–1940 годов или попытки реформы ООН не смогли одержать верх над папской моделью эпохи раннего Нового времени, хотя эти предложения были рациональными и в целом более простыми168. Это придало глобальную силу европейской календарной системе, которая обладает существенной особенностью, связанной с ее христианскими истоками. В то время как большинство календарных систем основываются на исходном событии, григорианский календарь вращается вокруг осевого события – рождения Иисуса. Хронологическим расчетам это дает преимущество, поскольку тогда измерения исторической глубины в принципе могут быть расширены до бесконечности (даже если это совершенно не входило в задачи христианской календарной системы)169.

Часовое время

Если пример календарного исчисления особенно хорошо показывает, как культурные условия влияют на организацию времени, то часовое время наглядно иллюстрирует, как технические инновации влияют на культуру. Часовое время, в его специфически западноевропейском варианте, характеризуется делением времени на интервалы. Часто используемая метафора говорит о том, что время течет. Однако в случае с европейским часовым временем такой образ неверен. Скорее, время ритмизируется часами, даже дробится, со своими специфическими последствиям.

В качестве примера можно привести так называемые колесные часы с гирей и зубчатым механизмом, сыгравшие столь важную роль в развитии чувства времени в Европе, а затем и в остальном мире170. Хотя это не самая древняя из известных форм часов, «ходики» заметно повлияли на развитие часового времени. Прежде всего, они совершают движение в пространстве, преодолевая определенное расстояние за счет вращения, чтобы таким образом сделать время видимым и измеримым. Это движение приводится в движение гирей, а зубчатый механизм в заданном ритме тормозит и отпускает зубчатую передачу, чтобы она не стала жертвой гравитации и ускорения. Таким образом, колесные часы измеряют время не как нечто текучее, а деля его на равномерные интервалы. Время в часах предстает не регулярным потоком, а ритмом скачков и остановок171.

Такт этого интервала делает время осязаемым и контролируемым, а значит, захватывает своим ритмом и подчиняет пользователей часов. Эта ритмизация достигается не только часами, но и календарями, в которых совершаются более крупные скачки – от одного дня к другому (и тем самым от одной даты к другой), от одной недели к другой, от одного месяца или одного года к другому. Раз за разом определенный период резко прерывается и перескакивает – буквально из секунды в секунду – в другой временно́й отрезок. Так что если колесные часы были созданы для поочередного торможения и высвобождения силы, а календари – для упорядочения бесконечности времени, то эта манипуляция неминуемо приводит к разделению на множество равномерных частиц. Это обстоятельство позволяет измерять, планировать, контролировать, сравнивать и оценивать время – но все это также и благодаря времени.

Удивительно, но изобретение колесных часов-ходиков, важное не только для истории времени и представлений о времени, но и для истории Европы в целом, до сих пор остается в тени – и, скорее всего, там и останется. Между тем не стоит недооценивать их значимость, поскольку на момент появления в XIII веке эти часы были попросту лучшим и самым точным механизмом для измерения времени. В отличие от солнечных, водяных или песочных часов, их ход был намного более равномерным и надежным, они практически не зависели от внешних обстоятельств (чего нельзя сказать о солнечных часах, например) и были весьма просты в эксплуатации. Сугубо технические аргументы сами по себе еще не могут в полной мере объяснить, почему эти часы так важны. Создание колесных часов означало, что время можно измерять все более точно и во все более мелких единицах; что отныне возможно постоянное усовершенствование, упрощение и удешевление часового механизма; что эти часы постепенно распространятся все дальше по миру; иными словами, что аккуратно измеренное время может стать само собой разумеющимся явлением человеческой жизни. «Как и в возникшем позже благодаря Гутенбергу искусстве печати, здесь был найден технический принцип, который, усовершенствовавшись со временем, позволил широко распространить явление, решающее для развития Запада в последние пять столетий: здесь – осознание времени, там – сферы образования, науки, развлечений, информации и коммуникации»172.

Мы, вероятно, никогда не узнаем, кто изобрел эту форму колесных часов. Прорыв произошел примерно в конце XIII века, между 1270 и 1300 годами. Вполне возможно, обошлось без гения-одиночки, появления которого так жаждет наш персонализированный взгляд на прошлое, и решающий шаг был сделан несколькими людьми почти одновременно, возможно даже, решение было найдено в несколько этапов. Однако то, что изобретение, скорее всего, родилось в монастырских стенах, можно предположить благодаря важной для монастырского уклада роли дисциплины, контроля над временем. Как и в случае с книгопечатанием, решающим фактором в изобретении колесных часов стало техническое усовершенствование ранее известного принципа. Гутенберг изобрел не книгопечатание как таковое – это было сделано другими и до него, – а печать подвижными литерами, что и стало решающим прорывом. В конце XIII века были изобретены не колесные часы, известные в тех или иных формах еще в Античности, а колесные часы с гирей и спуском173.

Эпохальное влияние колесных часов раскрывается на примере связи часового времени с политикой. Установка часов, оснащенных часовым механизмом, в публичных пространствах, то есть прежде всего там, где их могло видеть и слышать как можно больше людей, имела огромное значение для распространения часового времяисчисления и управления временем. Поэтому установка таких общественных часов была не только техническим новшеством, но и социальной инновацией174.

Традиционное объяснение популярности общественных часов начиная с XIV–XV веков сводилось к теоретическому обоснованию модернизации экономики: часовое времяисчисление и часы с боем отражали потребности усложняющейся городской жизни и прежде всего бурно развивавшейся торговли. И то и другое было продуктом подъема городской буржуазии и секуляризации образования, которую она поощряла. Не отрицая полностью этих аспектов, можно выделить целый ряд факторов, повлиявших на распространение общественных часов: например, конкуренцию за престиж между городами, которые спешили обзавестись башенными часами, или давление со стороны территориальной власти. Таким образом, общественные часы были уже не только воплощением практической пользы, но и неотъемлемой частью организованной политической жизни. Для правителей часы стали олицетворением качества правления175.

После введения в обиход колесных часов точность хода на протяжении столетий колебалась в пределах часов и минут. Значительный прогресс стал возможен только с появлением маятниковых часов в XVII веке. После того как в конце XVI века Галилей исследовал свойства движения маятника, прежде всего зависимость между амплитудой и длительностью его колебаний, в XVII веке были разработаны маятниковые часы. И только точность этих часов создала технические предпосылки