Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин

к работе, потому что президент СССР Горбачев не согласовал их назначение с президентом РСФСР Ельциным. Ельцин и привел к Горбачеву новых силовых министров, в том числе бывшего главкома советских ВВС Шапошникова, обещавшего в дни ГКЧП бомбить с воздуха Кремль, чтобы защитить демократию — наверняка это была позднейшая выдумка маршала, но она звучала убедительно и, вероятно, была основана хотя бы на каком-то созвоне с Ельциным. Из высших советских военачальников Ельцину публично симпатизировали только Шапошников и десантник Грачев, и постсоветская карьера обоих была гарантирована.

Но именно постсоветская. Быть министром обороны СССР после фактического распада СССР — судьба довольно странная. И, хотя даже фантазировать на такие темы неприлично, все же представим, что случилось бы, если бы на нашу тогда еще единую страну осенью 1991 года напал какой-нибудь Гитлер — не до Москвы и не до Сталинграда, а пожалуй что и до Владивостока от западных границ пришлось бы отступать советской армии, которой к тому времени, очевидно, уже не существовало в принципе. И вот тем, чего не существовало, он тогда и командовал — вот уж доблесть.

Нет, самая серьезная и самая интересная строчка в резюме Евгения Шапошникова — «Аэрофлот», гендиректором которого он был в середине девяностых. Возможно, это был самый первый в постсоветской истории случай, когда статусный чиновник, отправляясь в отставку, получил в кормление руководящую должность в госкорпорации — путинская номенклатурная этика во многом складывалась задолго до Путина, но стоит, вероятно, учесть, что «Аэрофлот» 1995 года — это был совсем не тот «Аэрофлот», который мы знаем теперь, то есть не мировой гигант, а такой же его кровоточащий обрубок, каким была молодая Российская Федерация относительно большого СССР.

В советские годы что такое был «Аэрофлот» — вот летишь ты на вертолете из Анадыря на дальнее оленеводческое стойбище, и на борту написано «Аэрофлот», и этот вертолет входит в систему Министерства гражданской авиации СССР в той же мере, в которой в нее входит новый огромный аэробус, выполняющий рейс 222 до Нью-Йорка. А в 1991 году министерства не стало, и тот заполярный авиаотряд с вертолетом стал самостоятельной авиакомпанией под собственным брендом (через пару лет обанкротится, вертолеты будут брошены и заржавеют, аэропорт заметут снега). S7, «Уральские авиалинии», да даже украинская МАУ и много кто еще — они все оттуда родом, из крушения советского «Аэрофлота», а сама бывшая крупнейшая авиакомпания планеты ужалась до миниатюрного в общемировых и даже в российских масштабах шереметьевского авиаотряда, выполнявшего международные рейсы. Несколько десятков самолетов, но при этом — непроданный даже на залоговых аукционах государственный контрольный пакет, всемирно известный бренд и (очевидно, это и станет секретом позднейшего возрождения компании) право на роялти от всех иностранных компаний, летающих над Россией.

Именно этот постсоветский обрубок в 1995 году возглавил (забавно, кстати, ему тогда было 53 года, и это была как бы пенсия, а маршал — как бы старик; сейчас вечно молодому Дмитрию Медведеву уже 55 — все-таки у каждой эпохи свой взгляд на возраст) отставной министр обороны СССР и бывший секретарь совбеза РФ Евгений Шапошников. Девяностые называют у нас эпохой первоначального накопления капитала — да, разумеется, они ею и были. Но еще они были периодом накопления растраченной в восьмидесятые державности, когда в моду вдруг снова начали входить военная выправка, выражение «Честь имею», песня Газманова «Офицеры», и вот в сочетании с диким капитализмом это производило иногда довольно удивительные мутации.

Вояка Шапошников возглавил полуживой «Аэрофлот» в то же примерно время, когда вокруг ельцинского Кремля начала оформляться будущая «семибанкирщина», олигархия первого поколения. Живым ее символом и даже не негласным, а наоборот — самым громким, кричащим лидером был Борис Березовский. Современники помнят, что в те годы он владел многими самыми престижными активами от ОРТ (ныне Первый канал) до «Сибнефти» — по крайней мере, так о нем было принято писать в газетах, но маленьким секретом верховного олигарха было то, что реальным владельцем всех приписываемых ему компаний оставалось тогдашнее полуживое государство, и его олигархический гений был связан не столько с покупкой активов, сколько с внедрением в топ-менеджмент государственных компаний своих, как он считал (и погорел потом на этом), людей — Бадри Патаркацишвили на ОРТ, Роман Абрамович в «Сибнефти» и так далее.

Мы не знаем, как это происходило — может быть, новоназначенного главу «Аэрофлота» маршала Шапошникова вызвали в дом приемов «Логоваза» на Новокузнецкой, и он скучал в предбаннике, ожидая, пока Борис Абрамович закончит встречу, скажем, с Сергеем Доренко. Или наоборот, в тогдашний аэрофлотовский офис заехал даже не сам Березовский, а кто-нибудь из его порученцев (тот же Бадри?) и передал настоятельное пожелание. Но, в общем, сразу по назначении Евгения Шапошникова в «Аэрофлоте» укрепили двумя заместителями, имена которых в связке друг с другом, — но, и это важно, не с Шапошниковым, — зазвучат в прессе спустя несколько лет. Николай Глушков и Александр Красненкер, будущие фигуранты дела «Аэрофлота», которое сначала станет одним из предотставочных аргументов генпрокурора Юрия Скуратова (понимая, что на своей должности он не жилец, он начнет атаковать близких к «семье» олигархов), а потом — одним из первых, модельных уголовных дел в рамках путинской революции силовиков. Опыт взятия заложников из числа близких к реальной, но слишком трудной мишени будет опробован не раз — подбираясь к Ходорковскому, сначала сажали Лебедева, даже у Кудрина был сидящий заместитель Сергей Сторчак, да и об Олеге Навальном забывать не стоит, — но первым героем такой схемы был Николай Глушков, которого посадят по делу «Аэрофлота», имея в виду, что в его лице сажают недосягаемого пока Березовского (уже после отсидки и частичного оправдания Глушков уедет вслед за Березовским в Лондон и в Лондоне же и погибнет при загадочных обстоятельствах вскоре после отравления Скрипалей). Сумма, за которую судили аэрофлотовских топов, была по нынешним меркам смехотворная (в приговоре фигурировали 214 миллионов рублей), но самое удивительное — несмотря на то, что речь шла о коррупции в компании, возглавляемой маршалом Шапошниковым, и следствие, и суд, обвиняя и признавая виновными Глушкова и Красненкера, каждый раз оговаривались, что все свои злодеяния они совершали, «введя в заблуждение» главу компании. Человек, чья подпись стояла на самых криминальных платежных поручениях, оказался вне подозрений, даже когда из «Аэрофлота», атакуемого Генпрокуратурой, летели пух и перья. Тоже своего рода уникальный случай, обусловленный, видимо, заслуженным в свое время понятийным иммунитетом — генерал, рисковавший своей карьерой ради Ельцина в 1991-м, не бросивший его в 1993-м (Шапошников был вместе с Павлом Грачевым одним из тех, кто планировал военную операцию в центре Москвы в октябре 1993 года) и согласившийся быть свадебным маршалом у людей Березовского, вероятно, заслужил право не быть посаженным и вообще как-то наказанным, даже если от сомнительных операций в компании что-то перепадало лично ему.

Хоронить его будут, конечно, именно как маршала, со всеми почестями — может быть даже, на военном кладбище в Мытищах, — но по-хорошему его роль в истории связана не столько с военными делами, сколько с построением государственно-олигархического капитализма. Советскую армию он все-таки ликвидировал, а вот эту систему с чиновниками в госкомпаниях, с топ-менеджерами от олигархических группировок, да даже и с уводом денег в офшоры — ее он создавал. И пусть она о нем не забывает.

Егор Лигачев

Единственная в истории Госдума, от которой что-то всерьез зависело — точнее, зависело не от нее самой, а от ее выборов, от тех самых, когда Доренко по телевизору, и Лужков