Коротая время - Уильям Эрхарт

В этот момент кто-то крикнул «Бойся!» и в 150-ти метрах слева от нас раздался громкий взрыв, оставивший после себя искромсанные деревья и клубы белого дыма посреди лесополосы. Очевидно это была мина, которую кто-то сумел обнаружить, не наступив на неё. «Бойся!» – это предупреждение о контролируемом взрыве.

Не прерываясь, сержант Уилсон продолжал говорить.

– Эту мину они нашли. Но следующая может оставить кого-нибудь без ноги. Возможно, тебя. Не задумывался, почему эти крестьяне никогда не наступают на мины? Ты здесь не так долго. Многие парни сталкиваются с этим дерьмом изо дня в день в течение долгого времени. Занимайся своим делом. И, если повезёт, вернёшься домой целым и невредимым. Пошли, я покажу, как нужно проверять хибары. – И сержант вошёл в ближайшую от нас.

Я последовал за ним. Внутри никого не было, но мы нашли два увесистых мешка риса в погребе, достаточно большом, чтобы вместить пять-шесть человек. Уилсон взвалил один мешок на плечо и жестом показал мне взять другой.

– Давай погрузим их на плавтраки. – Когда мы прошли мимо Кэллоуэя, Уилсон указал на хибару, из которой мы только что вышли. – Там убежище, – сказал он. – Разнесите его. Через несколько минут убежище вместе с домом с грохотом исчезло в дыму; обломки фонтаном взлетели на сотню метров вверх, и медленно посыпались обратно вниз, звеня мелкими осколками.

Этот процесс повторялся снова и снова в течение нескольких часов. Хибары периодически исчезали в огромных огненных шарах, время от времени раздавались выстрелы, толпа вьетнамцев увеличилась до многих сотен человек, когда мы медленно двигались от одной деревни до другой. Температура, должно быть, стояла не меньше девяносто пяти градусов.32 Наконец в поле зрения появилась блокирующая группа, шеренга часовых, стоящая на краю рисового поля, и справа на большом песчаном участке сухой земли я увидел ограждение из колючей проволоки. Внутри стояли три палатки общего назначения – две с закатанными стенками. Когда мы приблизились к огороженному участку, морпехи загнали туда вьетнамцев. Сидеть было негде, кроме как на земле, а тень давали только палатки.

В одной из открытых палаток повара начали разогревать полдюжины чанов с рисом, которым должны были накормить вьетнамцев. Во второй открытой палатке санитары вскоре начали оказывать людям медицинскую помощь, обрабатывая порезы и ссадины, делая уколы пенициллина и других простых лекарств. Трое вьетнамских национальных полицейских, которые сопровождали нас, немедленно начали сновать среди скопления людей, крича на одних, лупя других, время от времени втаскивая кого-нибудь за шиворот в палатку с опущенными стенками.

Там я и нашёл старшего сержанта Таггарта и старшего сержанта Чиня. Таггарт стоял над стариком, который сидел на корточках так, что его зад почти касался земли. У Таггарта была новая М-16, ещё не используемая морпехами массово, и он прижимал трёхзубчатый пламегаситель к стопе старика чуть выше пальцев. Он вращал винтовку, заставляя пламегаситель врезаться в кровоточащую ногу старика. Чинь стоял в стороне и переводил слова Таггарта.

– Кто выкопал убежище? – кричал Таггарт, когда я вошёл. Старик пробормотал что-то неразборчивое. Он был в слезах.

– Он говорит, что сам выкопал его, – сказал Чинь. – По ночам его посёлок обстреливает артиллерия. Говорит выкопал, чтобы его семья могла прятаться там от снарядов.

– Ты лжёшь! – выкрикнул Таггарт старику в лицо, с силой провернув винтовку. Старик отчаянно замотал головой, не понимая слов, но отчётливо понимая действие и тон голоса. Один из национальных полицейских ударил старика по лицу.

– В убежище прячутся ВК? – закричал Таггарт. – Сколько их в посёлке?! Где они были прошлой ночью?! Где твой сын?! – Пока Таггарт продолжал допрос, Чинь мельком глянул на меня. Его лицо ничего не выражало, но его пронзительные глаза горели, как раскалённые угли. Я почувствовал себя неловко. Затем развернулся и вышел на яркий солнечный свет.

Повара уже раздавали рис, разливая по жестяным мискам клейкую массу. Сержант Уилсон окликнул меня из маленького ограждения, расположенного в углу большого. В нём находилось около пятнадцати-двадцати вьетнамцев, у некоторых на лицах и стопах была кровь, и все они были связаны по рукам и ногам.

– Этих национальная полиция хочет оставить, – сказал он. – Перед нашим отъездом прибавится ещё. Убедись, чтобы их посадили на плавтраки, когда мы будем возвращаться.

– Кто-нибудь из них ВК? – спросил я.

– Нет, – ответил сержант Уилсон.

– И мы не нашли никакого оружия?

– Нет.

В это время к нам подошёл помощник по гражданским вопросам, рядовой, который немного говорил по-вьетнамски.

– Сержант Уилсон, та косоглазая бормочет что-то о каких-то цыплятах, – сказал он, указывая на пожилую женщину с чёрными зубами, которая возбуждённо говорила и размахивала руками перед лицом офицера по гражданским вопросам, отвечавшего за взаимодействие батальона с гражданским населением и совершенно не говорившего по-вьетнамски.

– В чём проблема, сэр? – спросил Уилсон, один из немногих американцев во Вьетнаме, кто говорил по-вьетнамски.

– Я не знаю, Уилсон, – ответил лейтенант. – Ты понимаешь её?

– Она говорит, что утром мы убили трёх её куриц, – ответил сержант Уилсон после короткого диалога с женщиной. – Кто-то пристрелил их. Она не знает, почему. Хочет возмещения.

– Я не могу возместить ей! – со страдальческим выражением лица ответил лейтенант. – Если я возмещу ей, то придётся возместить всей деревне! Скажи ей, что мне жаль, но я ничем не могу помочь. Скажи, что ей повезло – у неё остался дом.

10

– Эй, обожди-ка минутку. Погоди! – рявкнул я.

– Не кричи на меня, – сказала Пэм.

– Я не кричу. Извини, – сказал я, беря её за руку. – Просто давай немного сбавим обороты, ладно? Ты хотела, чтобы я сказал твоим родителям, – я это сделал. Но зачем нам объявлять о помолвке? Что это изменит? – Пэм ничего не сказала, но выглядела обиженной. – Да ладно тебе, родная, – продолжил я после паузы. – У нас впереди ещё восемнадцать месяцев для объявления помолвки. К тому же, где мне взять денег на кольцо? Ты же знаешь: деньги на дороге не валяются.

В этот момент в дверь постучала подруга Пэм, Фэй Миллз.

– Привет! – бодро произнесла она. – Как каникулы? Как Вермонт? – Она расплылась в широкой улыбке. – Ты сказала родителям?

– Да! –