Коротая время - Уильям Эрхарт

Вместо этого я ему сказал, что чувствую себя не в своей тарелке в авиакрыле, особенно занимаясь административной работой, и о том, что мне нужны дополнительные деньги на колледж. Сказал ему, что лучше объяснить не смогу – мне просто нужно назад, это важно. И ещё я сказал, что если останусь здесь и все десять месяцев буду заниматься набором корреспонденции, то рано или поздно сойду с ума и тогда у меня точно будут проблемы. Подполковник ответил, что понимает, и я ему поверил. Затем мы поговорили об учёбе, к которой я собирался приступить в следующем году, и о том, что я хочу изучать; а также о моей семье. Мы проговорили около часа.

– Вот что я сделаю, сержант, – сказал подполковник с явной неохотой. – Я не могу перевести тебя в пехоту и не могу отправить во Вьетнам. Но на Ивакуни есть эскадрилья F-4, и у них приказ на Вьетнам в середине ноября. В конце октября мы ожидаем главного инспектора для проверки, и если ты останешься и поможешь эскадрилье пройти эту проверку, я сделаю всё возможное, чтобы перевести тебя в VMFA-122. – Это звучало вполне приемлемо.

Следующие два месяца я надрывался, набирая на машинке приказы и корреспонденцию и надзирая за писарями. Я ненавидел каждую минуту этой работы, но «причесал» всё административное отделение. И мы прошли проверку. Подполковник выписал мне поощрение. И он сдержал своё слово: 30 октября я покинул Окинаву и присоединился к VMFA-122.

Я прибыл на службу 31 октября 1968 года. На следующий день Линдон Джонсон объявил об очередной остановке бомбардировок Северного Вьетнама. А так как основной задачей VMFA-122 была бомбардировка севера Вьетнама, приказ эскадрильи был отменён.

Ебаный ты ж в рот! Я не мог в это поверить. «Тёплые» тела отправлялись во Вьетнам так быстро, как только Дядя Сэм мог доставить их туда – хотели они того или нет. И вот он я: полностью обученный, побывавший в бою, умоляющий вернуть меня, а они этого не делают. Все словно сговорились против меня! Сам Господь всемогущий был на стороне бюрократов и дураков.

На следующий день после того, как я официально явился на службу в Штурмовую эскадрилью морской пехоты 122, я официально запросил перевода. Я отыскал старшину эскадрильи и ещё раз повторил танцы с бубном, которые в этот раз длились дольше. Старшина обещал сделать всё, что в его силах.

Тем временем эскадрилью перевели на авиабазу ВМФ Кьюби-Поинт на Филиппинах для шестинедельной боевой подготовки. И как только мы там оказались, я быстро занялся удивительно приятной рутиной: приходил на работу около девяти утра, обедал с одиннадцати до часу или двух, и заканчивал в три или полчетвёртого. В каждом баре города имелась своя музыкальная группа и девушки любили потанцевать, как и я. Пиво «Сан-Мигель» было неплохим и дешёвым. Ночи были долгими, дни тёплыми, а тропическое солнце, тропическая вода, тропические пальмы, тропические птицы и тропические женщины заставляли поверить, что рай всё-таки существует. Каждый уикенд я куда-нибудь выбирался: в пределах доступности была Манила и множество деревушек на холмах.

И вот, когда в тот день я валялся на пляже, как жирная змея, греющаяся на солнышке после недурной трапезы, из пивной банки раздался «глас Божий» и спросил меня, какого чёрта я хочу обратно во Вьетнам, я не смог придумать, что ответить. Совершенно. Я пытался и пытался, но ничего не вышло.

И тут «глас Божий» вдруг нарушил глубокие раздумья, в которые я погрузился: «Слушай, болван, – сказал голос, – если ты не способен понять, как тебе повезло, я действительно отправлю тебя обратно во Вьетнам. И позабочусь о том, чтобы тебе прямо в лоб прилетела одна из этих здоровенных 130-миллиметровых русских ракет. А то, что от тебя останется, отправят обратно в Штаты в спичечном коробке. Так что возьмись за ум и побыстрее, потому что я пиздец как устал спорить с тобой».

Я взял «глас Божий» и сделал большой глоток. А потом какое-то время вглядывался в прозрачную голубую воду, видя, как другой морпех свалился с лыж и вынырнул со смехом. Затем я повернулся к Толстому Пэту, Ти-Эру и Смитти.

– Знаете что, парни? – сказал я. – Вьетнам – это жопа.

12

Весенние каникулы обернулись полной катастрофой.

Я почти три месяца с нетерпением ждал поездку во Флориду. Это была идея Перри Полсона, одного из парней в команде по плаванию. Он жил в Сарасоте и собирался ехать домой на каникулы. Почему бы нам с Пэм не присоединиться к нему? Мы могли бы вместе разбить лагерь на одном из островков: неделя солнца, сёрфинга и беспечной жизни. Я никогда не был во Флориде, и эта затея пришлась мне по вкусу. Даже родители Пэм были согласны.

– Я надеюсь, вы с Пэм будете хорошо себя вести, – сказала миссис Кейси, пристально глядя на нас, и я торжественно поклялся, удивляясь, как она могла настолько обманываться, думая, что мы с Пэм не спим вместе в Свортморе.

– Тебе стоит постричься, – сказал мистер Кейси, – если не хочешь столкнуться с южным правосудием. Они обреют тебя ржавой бритвой, и ты не сможешь этому помешать. Зачем наживать лишние проблемы? – Поэтому я неохотно постригся и сбрил бороду, злясь из-за того, что приходится угождать кучке безымянных деревенщин – разве я не заслужил права носить волосы как мне нравится? – но не желая на личном опыте проверять, смогу ли втолковать это какому-нибудь южному помощнику шерифа.

Всё пошло не так с самого начала. Когда мы загружали машину Полсона, он сказал, что нужно будет заехать в Университет Пенсильвании за его сестрой и её подругой. Поэтому всю дорогу до Флориды мы ехали впятером, а вся наша поклажа была втиснута в багажник «Вольво». Внутри было не развернуться, не говоря о том, чтобы поспать. Мы приехали уставшие и раздражённые.

Не успели мы разбить лагерь в конце красивого островка возле Сарасоты, как Полсон тут же смылся в город к своей даме сердца. И вернулся поздним вечером только для того, чтобы сказать, что его подружка не хочет тусоваться под открытым небом, поэтому он не останется. Затем он сел в свою машину и укатил, бросив нас на произвол судьбы.

Когда мы проснулись на следующее утро, шёл сильный дождь. Палатка протекла. Как и брезент над вещами и едой. Мы затащили всё, что смогли, в