Коротая время - Уильям Эрхарт

Кэллоуэй во время опроса в командном бункере. – Мы обнаружили много крови на дороге и отчётливые следы волочения. Остальные двое должно быть забрали тело с собой. Гадство! Как они, чёрт возьми, это делают?! Вся долбаная дорога была освещена, как Бродвей. Хоть бы раз найти сраного гука со сраным оружием в руках.

В ОЦ вошёл один из санитаров.

– Другой парень – Мэлони – только что умер, – сказал он. – У него в животе был кусок стали размером с мяч для гольфа.

– О, Боже! Я этого не заметил, – сказал я. – Не заметил. Я перетянул ногу – у него был вырван большой кусок из ноги. Не знаю… Я был под огнём и пытался говорить по рации; у меня не было времени…

– Ты отлично справился, Эрхарт, – перебил меня лейтенант Робертс, офицер разведки. – Такое случается. Это не твоя вина. По крайней мере, ты подстрелил одного из них. Не переживай. Иди приляг, поспи немного.

Я вышел из бункера, прислонился к стене из мешков с песком и меня вырвало.

14

– Всё, что тебе нужно, это ответить на пару вопросов, – улыбнулся Барт; его раздражение явно росло. – Это не так уж сложно. Такая традиция, вот и всё.

– Ну, а я не буду этого делать, вот и всё, – ответил я. – Я уже сыт этим по горло. Не хочу видеть людей, которые из кожи вон лезут, чтобы достать меня.

– Хватит, Билл! Никто не хочет тебя достать.

– Забудь об этом, – сказал я. – Извини, но я пас.

Барт почесал голову и тяжело опустился в кресло.

– Что с тобой, Билл? – спросил он. – Я не понимаю.

– А что со мной? – сказал я. Я и сам не знал, откуда взялось это стойкое чувство отвращения – смесь неприятия, страха, возмущения и злости. Всё, что я знал, – я не собирался падать на колени перед каким-то национальным экзаменатором или кем-то ещё.

В январе, в начале весеннего семестра, в основном по настоянию Барта я вступил в братство Дельта-Ипсилон. За исключением Майка Морриса, братьев Кауфман и ещё пары людей, я никого там не знал.

На самом деле моё решение было продиктована не в последнюю очередь упрямством. Когда я впервые сказал Пэм, что собираюсь в ДИ, она была потрясена. А Фэй Миллс отреагировала даже похлеще.

– Ты хочешь вступить в ДИ? – выпалила она в полном недоумении. – Ох, Билл, они просто кучка тупых быдланов!

– Барт в ДИ, – заметил я. – Разве с ним что-то не так? Многих ли членов ДИ ты по-настоящему знаешь?

– Ну, я просто никогда не думала, что ты тоже захочешь вступить в ДИ, – ответила она, пропустив мой вопрос мимо ушей; её лицо исказилось, будто она почувствовала неприятный запах.

– Почему нет?

– Я просто думала, что у вас совсем мало общего, – ответила Фэй. – Они там такие… – Она замолчала, подбирая нужное слово. – … незрелые.

– Вот так сразу весь и изменюсь после вступления в ДИ? – огрызнулся я. – Такого ты мнения обо мне? Не очень-то высокого, да?

– Фэй этого не говорила, Билл, – сказала Пэм.

– А о чём она тогда, а?

– Ты же знаешь, какая репутация у ДИ, – ответила Фэй. – Я просто не хочу, чтобы ты связывался с ними, вот и всё.

– Репутация? О, да, я знаю кое-что о репутации. Кто-нибудь называл тебя «убийцей детей»? Люди, которые ни черта обо мне не знают, думают, что и так уже всё поняли. Тебе бы понравилось, Фэй, если бы люди записали тебя в избалованные принцессы?

– Это другое! – почти выкрикнула Фэй, тут же покраснев.

– А в чём, собственно, разница? Этот – морпех, этот из ДИ, эта – принцесска. Суждение по стереотипам – разница видна только если ты в роли жертвы. Я больше не хочу ничего слышать о репутации, дамы; она ничего не значит.

Вот так я и присягнул на верность ДИ. И всю зиму и весну вторничными вечерами ходил на собрания, сидя в уголке комнаты в зелёной полевой куртке и попивая «Бунс Фарм» из бумажного пакета, пока братья воспевали: «Где бы вам не повстречались две реки, сходящиеся к морю, / там вы найдёте «Дельту», написанную так отчётливо, как только можно…» Всё это казалось ниже меня, и я никогда не чувствовал себя комфортно.

Хуже всего были собрания новичков. Все потенциальные новые члены – восемнадцатилетние, за исключением меня – собирались раз в неделю для изучения истории и обычаев братства. Прежде чем стать членом, нужно было сдать устный экзамен у национального экзаменатора ДИ. Именно это испытание стало для меня последним камнем преткновения, о котором мы с Бартом спорили.

– Послушай, Барт, – пытался я объяснить, – мне не нужны никакие допросы. Я не хочу, чтобы со мной обращались как с военнопленным. Хотите принять меня в братство – ради бога. Но я не собираюсь целовать за это чью-то задницу, особенно какого-то национального экзаменатора, который не имеет никакого отношения к Свортмору; которого я никогда не видел и никогда больше не увижу.

– Не нужно никого целовать в задницу, Билл, – настаивал Барт.

– Всё верно – я и не буду.

– Господи, – вздохнул он.

– Слушай, Барт, мне всё равно кажется, что братство – это не для меня.

– Ты же хорошо проводил время, занимаясь синхронным плаванием, разве нет?

– Ну, да, пожалуй.

– Ты хорошо проводил время с командой по плаванию, так?

– Ну, да.

– И ты получил куртку с буквой – как я тебе и обещал! Когда ты уже начнёшь доверять мне? Ты очень нравишься парням. Они нуждаются в тебе.

– Блин, я почти никого из них не знаю, Барт. И они уж точно не знают меня.

– Ты даже не пытался узнать их, Билл.

– Да, но даже если попытаюсь, вряд ли они мне понравятся. Посмотри, что сделал этот мудак Полсон. В любом случае, всё это не имеет значения. Я к тому, что не собираюсь заниматься всякой херней с этим национальным экзаменатором. – В голове я представлял это так: самоволка из тренировочного лагеря Кэмп-Пенделтон – но ради чего? Чтобы просто вступить в дурацкое братство?

Барт медленно потёр подбородок.

–