Коротая время - Уильям Эрхарт

контракты, частные школы для детей и нахуй всех и каждого, кто не вписывается в их круг. Знаешь, не удивительно, что Арчи Дэйвисон свихнулся. Представь, что предприняли бы такие парни, как Томас Пэйн, если бы увидели, что сделали с их революцией40. Что же мешает нам свихнуться, Майк? Это здравый смысл или простая трусость?

– Не знаю, – ответил Майк. – Но я знаю, что Линн Маркус и Национальное собрание трудовых комитетов – точно не ответ. Давай, поднимайся, пора выдвигаться.

Но я размышлял дальше.

– Знаешь, – сказал я, – я всегда пытался убедить себя, что мальчик не совсем понимал, что делает. Чёрт возьми, он был всего лишь ребёнком. Я всегда твержу себе, что какой-то парень в соседнем квартале дал ему гранату и сказал: «Держи, отдай это Джи-Ай Джо, а он даст тебе конфет». Но мне правда интересно. Может, уже в этом возрасте ребёнок знал, что такое ненависть к американцам. И это одна из худших вещей во всем этом – я-то никогда не испытывал ненависти к этим людям. Я пытался, но как-то не выходило. Даже после того, как я пробыл там некоторое время – особенно после того, как я пробыл там некоторое время. Просто было какое-то безвольное чувство, что вьетнамцы вовсе не враги. Никто из них. Даже ВК или СВА. Так и оказалось. Но я был их врагом. Ох, чел, если бы у меня был шанс прожить жизнь заново.

– Ну, ещё не всё потеряно, приятель, – сказал Майк. – И если ты не хочешь потерять работу, давай собирайся. Уже почти девять.

Я спустил ноги с кровати и неуверенно встал.

– Вчера мы выпили всю бутылку?

– Да, – ухмыльнулся Майк.

– Ох. Пора бы завязывать с этим. Пахнет беконом?

– Ага. Кофе тоже готов. Будешь яйца?

– У нас есть время?

– Да, – ответил Майк, – но у нас нет лишнего времени. Шевелись.

Через тридцать три минуты мы уже направлялись в сторону оклендских доков.

– Слышал что-нибудь о Дениз Сойер? – спросил Майк.

– Нет. Перестройся, – сказал я. – Вон съезд на мост. Что по времени?

– В обрез, – сказал Майк, глядя на часы, – но мы успеем.

– Нет, я не слышал о Сойер и не собираюсь. Знаешь, чел, это, наверное, прозвучит странно, но иногда мне кажется, то, что я делал во Вьетнаме, оставило на мне печать… ну, как будто что-то внутри надломилось и уже никогда не будет прежним. Будто я запятнал себя и никогда не смогу отмыться.

– Чушь какая-то, – фыркнул Майк.

– Знаю, – сказал я. – Но у меня нет других объяснений.

– Чего?

– Ну, невозможности найти женщину, которая действительно будет любить меня, которая будет готова принять настоящего меня, с недостатками и всем прочим.

– У тебя их было навалом, чел.

– Об этом я и говорю, – ответил я. – У меня никогда не было проблем с женщинами. Но где они сейчас? Как только они начинают понимать, что находится под поверхностью, – вуаля! Их и след простыл. Вот так. Как только я начинаю думать: «Может быть, в этот раз получится». Если бы я верил в Бога, то решил бы, что это какое-то божье возмездие за все убийства и увечья.

– Не говори так.

– Неужели я не могу даже обсудить это с тобой? – сказал я. – Я годами ношу этот груз внутри себя, и никого нет рядом, чтобы поговорить.

– Эй, прекрати, – сказал Майк, перекидывая руку через сиденье и тормоша меня. – Разумеется, ты можешь поговорить со мной. Тут и думать нечего. Просто мне не нравится видеть тебя таким подавленным, вот и всё.

– Хотел бы я быть другим, – сказал я. – Просто, это причиняет боль. Всё время. Постоянно. Прошло уже семь лет. Я поехал во Вьетнам, а вернулся на Марс. «Эрхарт Земле, Эрхарт Земле, приём». Но никто не отвечает. Ничего, кроме статических шумов.

– Я знаю, – сказал Майк. – Понимаю, что это немного не то, но порой я чувствую то же самое. Не обязательно ехать во Вьетнам, чтобы обжечься.

– Пожалуй, да.

– У тебя всё образуется. Просто пережди.

– Думаешь, этого достаточно, а?

– Ну. Для начала. Мы на месте, – сказал Майк, поворачивая ко входу в док «АРКО».

– Ёперный театр! – выкрикнул я. – Быстрее! Они уже отдают концы. – Мы подкатили прямо к кораблю, я высунул голову в окно и заорал: – Эй, Джон! Джейк! Стойте! Оставьте трап!

Когда Майк затормозил, я выскочил из машины, подбежал к водительской двери и просунул голову в окно.

– Спасибо, Майк, – сказал я, наклоняясь и целуя его в щёку.

– Дай знать, когда вернёшься, ладно? – сказал Майк.

– Да, конечно, увидимся.

– Береги себя.

– Ты тоже, Майк.

Я взбежал по трапу и оказался на палубе.

– Припозднился, Эрхарт? – сказал первый помощник.

– Главное, что успел, да? – рассмеялся я. Я прошёл по палубе и перегнулся через леер прямо над Майком. Теперь он стоял возле машины, оглядывая корабль от носа до кормы.

– И ты правда живёшь на этой штуковине? – крикнул он.

– Да, – крикнул я в ответ. – Не дурная, а?

Два буксира загудели и затрубили, занимая позиции, готовясь оттянуть огромный корабль от причала. Матросы в спешке ходили взад и вперёд, сматывая тяжёлые тросы и проверяя швартовы между буксирами и «Индевором». Паровой свисток издал оглушительный сигнал, затем ещё один. Буксиры ответили. Я ещё раз помахал Майку, потом вернулся на корму и спустился внутрь.

Роджер стоял на посту управления, когда я вошёл в машинное отделение. Из-за шума он заметил меня только, когда я спустился до самого низа и встал рядом с ним. Он слегка вздрогнул, когда я хлопнул его по плечу.

– Мать твою за ногу, не делай так, – крикнул он мне в ухо. – У меня чуть сердце не выскочило. Откуда ты взялся?

– Я только что приехал, – крикнул я в ответ.

– Хорошо провёл время?

– Да.

– Перепихнулся?

– Хрен там, – сказал я, скорчив гримасу. – Мы поехали к Майку и проболтали всю ночь. Он бы тебе понравился.

– Что? – крикнул Роджер. Вести разговор в машинном отделении было почти невозможно.

– Говорю, перепиха