Коротая время - Уильям Эрхарт

Что, чёрт возьми, эти люди знают о войне и сопротивлении? Люди моложе них сражались против меня насмерть с камнями, палками и самодельными бомбами. Что вы собираетесь делать, детишки, послать цветы в Пентагон?

К тому же, разве Линдона Джонсона не попёрли с поста за его упорство в войне? Разве Ричард Никсон не обещал избавить США от этой «тяжёлой ноши»? Я не хотел верить, что Спиро Агню – с его неистовыми нападками на набобов46 – был настоящим голосом Ричарда Никсона. Я не хотел верить, что Джон Стеннис – с его громогласной клятвой не позволить извалять американский флаг в грязи позора и поражения – был настоящим голосом американской политики в Азии. Мне хотелось верить, что война подходит к концу, что скоро она уйдёт и оставит меня в покое, что за этим ужасным кошмаром продолжают существовать нация и правительство, в основе своей всё ещё благодатные, всё ещё честные и достойные веры.

Помимо этого – я просто больше не хотел иметь с этим дело. Я отмотал свой срок на рисовых полях, мангровых болотах и песчаных пустошах. Как бы то ни было – я выжил. Теперь это была проблема кого-то другого. Разве я не заслужил право жить своей жизнью?

Господь всемогущий, я просто пытался исполнить свой долг, как тому учили меня родители, преподаватели и наставники всех мастей. Я сделал то, о чём меня просила моя страна. Сколько ещё мне придётся расплачиваться за это? Бывали моменты, глубокой ночью, наедине с моими мыслями и кошмарами, когда я почти жалел, что тот безымянный безликий ракетчик СВА, который обдал меня волной стальных осколков, не прицелился получше. Как мы потом прикинули, он промахнулся не больше, чем на фут от моей головы, а то и меньше. Сколько уже раз эти несколько дюймов возвращались эхом, насмехаясь надо мной?

Уверен, что никто в Свортморе не осознавал, какое смятение терзало меня. Великий миф о войне гласит, что сражение – это финальное испытание мужественности, и как только мужчина побывал на войне, он посвящался в царство высшей мудрости. Он взобрался на гору и заглянул в бескрайнюю бездну за ней, после чего простые заботы обычных смертных никогда больше не смогут иметь реального значения, затмеваемые отчётливой ясностью борьбы между жизнью и смертью. На западном фронте без перемен. Алый знак доблести47.

И несмотря на страстное неприятие моими одноклассниками войны во Вьетнаме, большинство из них, если не все, купились на этот миф с той же готовностью, как любой «синий воротничок» из Южного Бостона. Ещё в октябре, когда никто в Свортморе не знал меня, журналист из «Феникса» написал: «Но обычные проблемы новичков не кажутся ему такими уж трудными. Большая их часть. Потому что Билл Эрхарт провёл тринадцать месяцев во Вьетнаме, и после этого ничто не кажется таким уж трудным». Комитет по отбору комендантов выбрал меня первым в истории учебного заведения второкурсником-комендантом общежития, сославшись на мою зрелость, перспективу и опыт в качестве причин этого беспрецедентного решения. Братья из ДИ, как оказалось, сочли моё выступление перед «национальным экзаменатором», удивительно искусным розыгрышем, полным самообладания, остроумия и добротного юмора.

Я был невозмутимым, прагматичным и собранным. Возможно, чуток странным и немного отрешённым, но разве этого не следовало ожидать от человека, который прошёлся по острию ножа бесконечности и выжил? Молчание раненного зверя ошибочно было принято за молчание мудрости. Степень уважения, оказанного мне моими сверстниками – даже теми, кто, должно быть, испытывал полное отвращение ко всему, что по их мнению я отстаивал – поражала меня. Господи, они ведь даже не знали меня. Они руководствовались только своими заблуждениями и предвзятыми представлениями, почерпнутыми всё из тех же фильмов с Оди Мерфи и биографии Джона Пола Джонса48, которые привели меня во Вьетнам.

Ну и что же мне оставалось делать? Стать рекламным щитом? Дать объявление в коллежскую газету? «Эй, ребята, серьезно, я совсем запутался; я ходячая бомба замедленно действия». Чёрт, я был абсолютно рад, что они считали меня «чётким парнем». Даже Пэм, которая уже давно начала ощущать жар от бушующего внутри огня, понятия не имела, чем этот огонь подпитывается, – но я был не в состоянии объяснить ей. Что до остальных, то пусть думают, что хотят. Это не моё дело. Мне и так было чем заняться без того, чтобы ходить по всему кампусу и чесать языком. Мне всё равно, что они думают или делают, лишь бы оставили меня в покое.

Но они не собирались. Теперь они здесь, тащат свою дебильную войну в Клотье-Холл и обламывают мне концерт. Мне хотелось кого-нибудь придушить.

Один из музыкантов подошёл к микрофону.

– Я понимаю, что есть вещи поважнее музыки, – начал он. Я прикусил губу от злости. – Мы не обидимся, если кто-то захочет сейчас пойти на собрание. Но мы проделали немалый путь, чтобы сыграть сегодня вечером, и если кто-то решит остаться, мы будем продолжать играть, пока нас слушают. Сейчас мы сделаем небольшой перерыв, и если кто-нибудь ещё будет здесь, когда мы вернёмся, мы просто продолжим с того места, на котором остановились.

«Хвала всем святым, – подумал я, – хоть у кого-то здесь есть капля здравого смысла; шоу продолжается».

– Билл, у тебя кровь на губе, – сказала Пэм. – Что случилось? – Я дотронулся рукой и увидел кровь.

– Без понятия, – ответил я.

17

– Билл, сегодня днём у них ещё одно собрание в Тарблс, – сказала Пэм, вернувшись с обеда на следующий день.

– Да? И что?

– Думаю, я пойду. – Она сделала паузу. – Не хочешь пойти со мной?

– Нет, – ответил я. Я подошёл к окну и посмотрел в сторону главного входа Студенческого центра Тарблс. Над ступенями висел большой, наспех нарисованный баннер: Протест за Мир.

– Ты не возражаешь, если я пойду? – спросила Пэм.

– Вот не пофиг, – нетерпеливо сказал я. – Делай, что хочешь. Это свободная страна. А у меня дела. – Я сел за стол спиной к Пэм и открыл первую попавшуюся под руку книгу.

– Билл?

– Что?

– Ничего, – ответила она, поцеловав меня в затылок. – Я принесла тебе перекусить. У меня в сумочке.

– Спасибо, – сказал я, не поднимая глаз. – Увидимся.

Протест за мир, подумал я. Ага, конечно. И что хорошего это даст? Затем я подумал о вторжении в Камбоджу: Что? Что, чёрт возьми, хорошего