Коротая время - Уильям Эрхарт

– Это была обычная смена лоцманов, – рассмеялся Роджер. – Мы всегда меняем лоцманов сразу после Алькатраса. Нужно было предупредить тебя.

– Что это за сирена? – спросил я. – Что я сделал? Вой был такой, будто на секунду все демоны ада вырвались наружу.

– Когда ты открываешь дроссель кормовой турбины, всасывается весь пар из котлов, – объяснил он. – От этого включается сирена, и поэтому я велел тебе снова закрыть его. Без пара ты ничего не можешь сделать. Приходится ждать, пока снова создастся нужное давление. Ты должен помнить, что с дросселями нужно обращаться осторожно. Когда мостик даёт тебе подобную команду – большое изменение в скорости – они не ожидают, что это случится в один миг. Просто не торопись и делай всё медленно. Сегодня ты неплохо справился.

– Ты правда так думаешь?

– Конечно, – ответил он. – Для первого раза. Как только освоишься, всё будет нормально. Если бы я думал, что ты облажаешься, я бы не поставил тебя. В следующий раз всё будет как по маслу.

– Ты серьёзно? Я думал, что знатно обосрался.

– Не. Ты уже лучше половины всех чистильщиков, с которыми я плавал.

– Зачем звонили с мостика? – спросил я. – Хотели знать, что там творится?

– Ага.

– Что ты им сказал?

– Сказал, что всё в порядке, – ухмыльнулся Роджер. – Ну, всё было в порядке. Я с удовольствием понаблюдал, как ты срёшь там кирпичами.

– Ну ты козёл, – сказал я. Роджер рассмеялся. – Спасибо, что разрешил мне это сделать. Это было весело. У тебя будут какие-нибудь проблемы?

– Из-за чего? Мы ни на что не напоролись и ничего не сломали, разве нет?

– Не знаю, – ответил я. – Стармех выглядел злым, как собака. – Мы глянули друг на друга и расхохотались.

– Ничего, переживёт, – наконец сказал Роджер, вытирая слёзы. – Эй, хочешь услышать кое-что интересное?

– Что? – спросил я.

– Прошлым вечером я болтал со стармехом и уж не знаю, как, но разговор зашёл о Вьетнаме. Он служил в ВМФ. Знаешь, что он сказал?

– Если бы я знал, что он сказал, ты бы мне сейчас не рассказывал.

– В общем, он сказал, что получил приказ на отправку, но отказался ехать. Вместо этого ушёл в отставку. После двадцати трёх лет службы. Просто решил завязать вместо того, чтобы поехать во Вьетнам. Даже не верится, а?

– Без шуток? – удивился я, медленно мотая головой. – Он сказал, почему?

– Сказал, что это полная хрень, – ответил Роджер. – Я как раз собирался спросить, что он имеет в виду, когда нас прервал новый второй механик.

– Хм. Двадцать три года и вот так просто ушёл. Интересно, почему.

– Как-нибудь спроси его об этом, – сказал Роджер.

– Может, спрошу. Знаешь, армия там действительно пошла вразнос.

– Что ты имеешь в виду?

– К 69-му уже целые подразделения отказывались воевать, – объяснил я. – Я говорю не только об отрядах и взводах. Я говорю о ротах и батальонах, отказывающихся вступать в контакт. Чёрт возьми, почти все солдаты курили дурь и кололись героином, а то и всё сразу; расхаживали кругом со знаками мира на бронежилетах; отказывались отдавать честь офицерам. Новобранцы взрывали своих слишком ретивых офицеров и старших сержантов – это называлось «фрагментацией», потому что они использовали осколочные гранаты.

– Серьёзно? – недоверчиво спросил Роджер.

– О, да, – сказал я. – Я не шучу. Одна из причин, по которой Король Ричард41 в конце концов вывел войска, заключалась в том, что генералы сказали ему: он должен их вывести, пока у них осталось хоть что-то, похожее на армию. Я знаю парней, которые служили там в последние годы, и там было всё хреново. Ёпта, чел, да все знали, что война превратилась в абсурд ещё в 1968-ом. Никто не хотел стать последним погибшим за «почётный мир»42. Разве можно винить их за это? Ёбаный Никсон на Великой китайской стене…43

В этот момент кто-то постучал в дверь.

– Заходи, – крикнул Роджер. Это был новый второй механик.

– Эрхарт, – сказал он. – Уинстон сказал, что, скорее всего, я найду тебя здесь. Мне нужна твоя помощь в машинном отделении. Нужно там кое-что почистить.

– Хорошо, сейчас спущусь. Этот чел вынесет мне весь мозг, – сказал я Роджеру, когда второй механик ушёл. – Кажется, я ему не нравлюсь. Обращается со мной, как с прислугой, понимаешь?

– Держись, – сказал Роджер. – Не думаю, что он долго протянет. Он ни черта не смыслит в своей работе.

– Что ж, надеюсь они спровадят его раньше, чем он добьёт меня. Увидимся позже.

16

– Прошу прощения, что прерываю концерт, – сказал незнакомый мне студент, – но я должен сделать важное объявление. Сегодня вечером американские солдаты вторглись в нейтральную Камбоджу. – В зале поднялся громкий ропот, сопровождаемый освистанием и шиканьем. – Для тех, кому интересно, в Тарблс будет немедленно созвано собрание для организации движения сопротивления.

Ох, мать твою, подумал я, почему сегодня? Могу я провести хоть один вечер без войны? Я заплатил немалые деньги, чтобы послушать эту группу, и они устроили чертовски хорошее шоу. Я не хотел, чтобы оно заканчивалось – по крайней мере, не таким образом, и уж точно не из-за проклятой войны в десяти тысячах миль отсюда. Я хотел встать и выкрикнуть: «Чёрт бы вас всех побрал! Можно оставить меня в покое?»

Казалось, что от Вьетнама никуда не деться. Ты открывал газету – и там был Дж. Эдгар Гувер44, преследующий фанатичных коммунистических агитаторов. Ты включал телевизор – и там был Джон Чанселлор45, оглашавший еженедельные цифры потерь, будто приводил бейсбольную сводку. Вьетконг: один ран, три удара, без осечек; Янки: три рана, 519 раненых, 127 убитых. Ты включал радио – и ведущий WDAS вопрошал: «Эй, война ещё не кончилась?» И после восьми месяцев, проведённых в Свортморе, всё ещё продолжался устойчивый поток незнакомцев с их вопросами: «Привет! Я бла-бла-бла…»

Ясно! Ясно. Это была ошибка. Не будет никаких парадов в честь героев, никакой бесплатной выпивки в барах. Я бросил кости на победу и проиграл. Я признаю это, я отступаю, я сдаюсь. Но движение сопротивления?