Коротая время - Уильям Эрхарт

– Слушай, чел, – сказал я. – Я достаточно времени провёл под дождём, наслаждаясь холодными консервами. У меня нет желания продолжать.

– Что ж, ладно, – сказал Полсон, – но мне придется подправить планы – я не рассчитывал уезжать сегодня. Вернусь за вами позже.

– Ни фига, – сказал я. – Мы пакуем чемоданы сейчас, загружаем машину сейчас и уезжаем с тобой – сейчас. У тебя нет выбора. Понял?

13

– Приём, проверка связи, – негромко донеслось из рации.

Родденбери нажал на кнопку микрофона и ответил: «Приём, приём, это Лима-Папа-Один. Всё тихо. Мы идём». Он водрузил рацию на спину; в наушниках продолжало потрескивать, когда другие посты подслушивания проводили проверку.

Посты подслушивания были своего рода системой оповещения на случай нападения ВК на лагерь батальона. Сама эта идея мне не очень нравилась: трое парней сидят в темноте в четырёх или пяти сотнях метров от «колючки»38; иногда, как в эту ночь, тебя от безопасности лагеря отделяет целый посёлок; если ВК попытаются атаковать лагерь, у тебя будет достаточно времени, чтобы радировать предупреждение прежде, чем ВК сделают из тебя двухсотого. В старших классах было легко представить себя героем. Но здесь… в общем, большинство героев были мертвы или должны были погибнуть в ближайшем будущем. В своих фантазиях я никогда не видел себя среди погибших.

Поэтому я испытал облегчение, когда ПП прошёл без происшествий и наконец закончился. Было два часа ночи. Я с трудом поднялся с мокрой от сырой земли задницей, и двинулся следом за Родденбери и Мэлони вдоль дальней части посёлка в сторону дороги. Было слышно ворочающихся во сне вьетнамцев. Где-то плакал ребёнок.

А затем ночь вспыхнула.

На мгновение стал виден силуэт Родденбери, который вихрем оторвался от земли и кубарем отлетел куда-то в темноту. Если он и кричал, то его крик затерялся в грохоте взрыва. Моё сердце остановилось замертво, а потом рвануло на полную мощь; в желудке зажгло. Я рухнул на землю и приготовился стрелять, но тишина, последовавшая за взрывом, была гуще, чем когда-либо, и всё, что я мог слышать сквозь звон в ушах, был чей-то крик: «Я ранен, я ранен».

Я подполз к Мэлони.

– Господи, я ранен, я ранен, о, Боже, как больно! – вопил он.

– Всё в порядке, в порядке, – шептал я. – С тобой всё будет в порядке. Спокойно. – Я подполз к Родденбери. У него не было одной ноги ниже колена; на второй не хватало лодыжки. Его промежность раскромсало. Каким-то чудом радиостанция продолжала работать. В наушниках послышались лихорадочные голоса. Я вклинился:

– Приём, приём, это Лима-Папа-Один. У нас проблемы. Быстро высылайте сюда кого-нибудь. У нас потери, приём.

– Лима-Папа-Один, приём. Что случилось? Повторите. Что случилось?

– Кажется, мина. Не знаю. Стрельбы нет. У нас один – Кило-Индиа-Альфа, второй – Виски-Индиа-Альфа. Давайте быстрее, чёрт возьми. И дайте нам немного света.

– Вас понял, дать света, Один. Ждите. Где вы сейчас?

– На рисовом поле возле первого земляного вала, на северной окраине селения, примерно в 150-ти метрах к востоку от автострады.

– Понял, Один, мы выдвигаемся. Ждите красный сигнал. Когда увидите его, стреляйте красной ракетой. Приём.

– Понял: красный сигнал, красная ракета, приём.

Я пополз обратно к Мэлони, который громко стонал.

– Всё в порядке, приятель. Дай-ка я взгляну. – Он держался за верхнюю часть правого бедра. Я разорвал штанину. У него оказался вырван кусок из бедра и было сильное кровотечение. Я достал бинт и как можно туже обмотал вокруг его ноги. – Всё хорошо, дружище, задета только мышца, выглядит не так уж плохо.

– О, Господи, как же больно! – повторял он снова и снова.

– С тобой всё будет в порядке, Мэлони. Помощь уже в пути; с ними санитар. Они скоро появятся. Вот, прикуси это. – Я взял упаковку от бинта и сунул ему между зубов. Я слышал, как в лагере стреляют миномёты, и вскоре над головой вспыхнули полдюжины парашютных ракет, осветив всю местность.

Ёбаный ты в рот! Примерно в двухстах метрах по дороге в мою сторону бежали три вьетконговца, пытаясь укрыться за валом. Блядство! Я бросился ничком на землю и открыл огонь. Одна из фигур резко выпрямилась и упала навзничь. Две другие с головой нырнули в оросительный канал с моей стороны дороги. Продолжая стрелять, я пополз обратно к радиостанции. ВК начали стрелять в ответ. Я слышал резкие хлопки пуль, влетающих в землю вокруг меня.

– Что это?! Что происходит?! – закричал Мэлони.

– Молчи! Можешь взять винтовку? Там ВК возле автострады. Приём, приём, это Папа-Один. Я под обстрелом. Повторяю, я под обстрелом! По крайней мере, Три-Виктор-Чарли39, возле шоссе к северу от меня.

– Дайте координаты, Один; я устрою огневое прикрытие.

– Координаты, блядь! Господи, я даже не знаю, где карта! Она была у Родденбери! Где же, чёрт возьми, помощь?!

– Приём, это Зулу, Папа-Один, – вклинился кто-то. Похоже, Додд, один из наших разведчиков. – Мы на шоссе прямо перед селением. Впереди, на восточной стороне дороги видны вспышки выстрелов.

– Это Чарли, Зулу. Я пока что не вижу вас. Я позади хибар. Думаю, они тоже не видят вас; они продолжают стрелять по мне. Поторопитесь, ладно?

– Так точно. – Слева от меня открыли огонь из лёгкого стрелкового оружия, и я увидел трассеры, направленные вдоль шоссе в сторону ВК. Огонь ВК сместился в сторону приближающегося патруля, а потом всё прекратилось.

– Теперь я вас вижу, Зулу. Придержите сигнальную ракету и убирайтесь с дороги. Вы – лёгкая мишень. – Осветительные снаряды всё ещё хлопали над головой, громко шипел горящий магний; ракеты медленно опускались на землю на своих небольших парашютах, создавая жуткую мешанину света и теней. В колышущихся тенях от хибар мерещились движущиеся фигуры. Я держал палец на спусковом крючке.

– Не стреляй, Эрхарт, это мы, – кто-то произнёс громким шёпотом. Было похоже на сержанта Уилсона.

– Вон там, – сказал я одному из санитаров, указывая на Мэлони, который уже притих. – Родденбери мёртв. Господи Иисусе, как же я рад вас видеть.

– Добро пожаловать на войну, Эрхарт, – сказал сержант Уилсон. – Кэллоуэй, бери своих людей и проверь, не подстрелили ли мы кого-нибудь.

– Кажется, я попал в одного из них, – сказал я.

– Попал, – позже сказал