Коротая время - Уильям Эрхарт

палатку, а потом сидели ждали Перри, чтобы он спас нас от дождя. Шёл час за часом. На улице было слишком сыро, чтобы разводить огонь. Мы пообедали холодными консервами. Немного поиграли в карты, но много ли могут двое человек наиграть в кункен?37 Мы пытались погулять, но на улице было сыро, холодно и паршиво. Мы поужинали холодными консервами. Подействовали друг другу на нервы. Поспорили. Хотели заняться любовью, но Пэм подхватила вагинальную инфекцию. Мы ещё немного поспорили. Пэм всё допытывалась, почему Полсон так поступил, будто это я был во всём виноват. Что я мог ответить? Я едва знал этого парня. Он казался вполне нормальным во время плавательного сезона. Откуда мне было знать, что он нас кинет?

Дождь лил три дня. Полсон так и не вернулся, а у нас не было ни машины, ни возможности связаться с ним. На четвёртый день выглянуло солнце. Наконец мы смогли раздеться, поваляться на пляже и поплавать, но позже в то утро прямо на пляже возле нас обосновалась группа школьников, которые громко веселились до конца дня, не оставив нам никакого уединения.

Ночью снова пошёл дождь. Я проснулся от громкого плеска воды. Взял фонарик и вышел на улицу проверить. Господи! Весь конец острова смыло штормом, и морская вода глубиной в фут хлестала деревья в пяти шагах от палатки. Остров уходил под воду!

– Пэм, мы должны перенести лагерь! – взволнованно крикнул я, заскочив обратно в палатку. – Ну же, вставай, нужно сваливать отсюда.

Пэм что-то пробормотала и перевернулась на другой бок.

– Подъём! – скомандовал я, хватаясь за край спальника и спихивая Пэм на землю.

– Ай! – воскликнула Пэм. – Что тебе надо? – Она всё ещё была в полусонном состоянии.

– Не спорь! – гаркнул я. – Поднимайся и помоги мне.

– Не сходи с ума, – сердито сказала Пэм.

– Хочешь, чтобы тебя смыло в океан? Иди и сама посмотри. Нужно уходить. Давай же, помоги мне! Или я тебя сейчас вытряхну к чёртовой матери.

Мы собрали вещи в темноте и под дождём, и перенесли их на двести ярдов дальше по пляжу. За всё время Пэм не произнесла ни слова. Через час, когда миссия была выполнена, она забралась в свой спальник и отвернулась от меня.

– Ну, хватит, Пэм, – сказал я. – Ну прости. Нужно было сматывать удочки. Там было опасно оставаться. Пока мы лежали, шторм смыл не меньше сорока ярдов пляжа.

– Почему ты так обращаешься со мной? – почти со слезами спросила Пэм.

– Как так?

– Сказал, что вытряхнешь. Спихнул меня на землю. Ведёшь себя так… так, будто я тебе безразлична.

– Ох, ну Пэм, не нужно драматизировать. Ты знаешь, что ты мне не безразлична. Просто я иногда психую.

– Иногда мне кажется, ты правда псих.

– Что это ещё на хрен за намёки? – гаркнул я.

– Послушай себя, Билл, – сказала она. – Именно об этом я и говорю. Этот твой тон – он пугающий. Я просто пытаюсь поговорить с тобой, а ты злишься и пугаешь меня. Почему?

– Это что, допрос с пристрастием?

– Я серьёзно, Билл. Я не понимаю, как ты можешь быть в один момент нежным и любящим, а через минуту – злым и пугающим. Срываешься из-за самой глупой мелочи.

– По-твоему, это глупо, что я не хочу, чтобы нас смыло в море посреди ночи?

– Не обязательно было выкидывать меня из спальника. Почему ты грозил мне? Это будоражит тебя? Большой крутой морпех. Как ты можешь так обращаться с тем, кого должен любить?

– Ой, конечно, сейчас ты будешь утверждать, что я не люблю тебя. Господи, нужно бросить тебя здесь одну.

Пэм разрыдалась.

– О, Боже! – всхлипнула она. – Кто ты? Что ты за человек такой?

– Эй, чёрт возьми, – выпалил я, – это ты начала наседать на меня, забыла? Ты хотела жениться! Это была не моя идея. Я просил тебя придержать коней, но нет, ты уже всё себе представила, как в сказках. Ты не можешь просто с кем-то трахаться ради удовольствия – твоя мать настолько внушила тебе чувство вины, что ты сперва должна полюбить кого-то на веки вечные, прежде чем трахаться с ним. Боже, Пэм, твой бывший – ты отсасывала ему, он отлизывал тебе, ты даже давала в задницу! И всё ещё талдычишь мне, что была девственницей! И сама в это веришь! Попахивает каким-то извращением. И ты спрашиваешь меня, что я за человек?

– Я ненавижу тебя, – процедила сквозь зубы Пэм. А потом выкрикнула: – Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Оставь мня в покое!

– Да и хер с тобой! – выпалил я.

Остаток ночи я просидел на пляже под дождём, курил сигарету за сигаретой и слушал, как Пэм плачет. Боже, ну и бред, подумал я: если бы не лило как из ведра; если бы Полсон не кинул нас. Я злился, стыдился и чувствовал себя обманутым. Я не хотел думать о том, что сказала Пэм. Что за человек способен на групповой трах голодающей беженки посреди войны? Что за человек способен стрелять по старикам и старухам за… за что? Чего ради? Что на хрен случилось со мной там? Я не хотел сидеть посреди пляжа во Флориде наедине со своими мыслями, но у меня не было выхода. Боже, подумал я, неужели вся моя блядская жизнь будет такой? Когда уже наступит перелом? И это мой мир? И об этом я грезил? Когда я уже проснусь?

Несколько часов спустя, во влажном сером свете раннего утра, я залез обратно в палатку и склонился над Пэм. Я понял, что она не спит, но она не взглянула на меня. Вдруг я начал плакать. Не мог остановиться. Я начал рыдать, как какой-то дурак, умоляя её простить меня, ненавидя себя за то, что не мог вести себя по-мужски, отказываясь принять что-либо, кроме примирения. «Я не могу без тебя жить, – всхлипывал я. Я ненавидел её за то, что она заставила меня опуститься до этого. – Пожалуйста, пожалуйста, малыш, прости меня».

И она простила меня ещё раз.

Но когда позже в тот день наконец появился Полсон, Пэм настаивала, чтобы мы собрались и немедленно уехали.

– Но у нас впереди ещё четыре дня, – сказал Полсон, умоляюще глядя на меня.

Чего он от меня хочет,