Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

мой дом! — повторил Городецкий, входя в раж. — Вы видели эти книги? Пыль! Плесень! Кот гадит за шкафом, я чую даже отсюда, хоть и не имею, благодарение небесам, носа! А проводка?! Моя проводка, гордость моя, — висит на соплях и синей вашей дряни! А этот... — он махнул рукой в сторону комнаты, где возился профессор, — этот недоросль, этот, прости господи, потомок! Мой прапраправнук! Дмитрий, изволите видеть, Аркадьевич. Профессор. Чего профессор — спросите его, не ответит! Сидит на моём наследстве, как кощей, трясётся над каждой книжкой, а чтоб дом в порядок привести, чтоб шагать, так сказать, в ногу с веком — это нет, это мы ретрограды, это мы реликвии бережём!

Дядя Жора слушал, открыв рот, и не знал, что сказать. С одной стороны, дух явно был склочный и несправедливый — профессор-то как раз свои реликвии и берёг свято. С другой — спорить с привидением как-то не тянуло.

— Я, — продолжал Городецкий, тыча себя в грудь прозрачным пальцем, — я был человек прогресса! Передовой человек! Я электричество провёл, когда это было неслыханно, когда соседи крестились и говорили, что я с нечистым знаюсь! — Он желчно усмехнулся. — Дураки. При чём тут нечистый. Это наука. Это будущее. А мой потомок? Что сделал для будущего мой потомок? Ничего! Сидит сиднем! У него даже... — старик задохнулся от возмущения, — у него даже телевизора приличного нет! Стоит какой-то ящик довоенный, не работает! Я, чтоб вы знали, вынужден узнавать о мире из чего? Из радиоточки! Из репродуктора, который повесили при Хрущёве и с тех пор не выключали! Вот вся моя связь с эпохой — хрипящая тарелка на стене, по которой передают надои и погоду!

Он подплыл ближе, и Дядя Жора невольно отшатнулся — от старика тянуло холодком, как из открытого холодильника.

— Но кое-что я всё же узнаю, — Городецкий понизил голос и заговорил быстрее, азартнее. — Вот намедни по этой самой тарелке говорили про такую штуку — телефон. Мобильный! Безпроводной! Который, изволите видеть, носят в кармане, и по нему можно говорить с кем угодно хоть из трамвая, хоть из тундры! Это правда? Это есть такое? Покажите! Немедленно! У вас он наверняка есть — вы человек хоть и простой, но, видать, при веке. Доставайте! Я желаю видеть это чудо техники! Я, человек, проведший электричество, обязан знать, до чего дошёл прогресс! Ну?!

— Так... нету у меня, — растерянно сказал Дядя Жора. — Мобильного. Не завёл. Дорого, и не разберусь я в нём. У меня домашний только, с диском.

Лицо у духа вытянулось. Из азартного оно стало сначала недоверчивым, потом разочарованным, а потом — глубоко, искренне возмущённым.

— Как это — нету? — переспросил он ледяным тоном. — Вы что же, голубчик, издеваетесь? Я тут, можно сказать, сто лет жду весточки из живого мира, я наконец нашёл человека, который меня видит и слышит, — и этот человек, эта моя единственная ниточка к прогрессу, является ко мне БЕЗ ТЕЛЕФОНА?! С диском у него! С диском, как при Сталине! Да на что вы вообще годны, милостивый государь?!

— Так я ж электрик, — попробовал оправдаться Дядя Жора. — Я свет чиню. Я по проводам, а не по этим... по мобильным.

— По проводам он! — взвился Городецкий, и каменные звери за окном дружно заскрипели, негодуя вместе с ним. — Электрик без телефона — это как сапожник без сапог! Как повар без соли! Стыд! Позор! Безобразие! — Он вдруг ткнул в Дядю Жору пальцем, и палец прошёл сквозь воздух, как сквозь дым. — Вон! Вон отсюда, бесполезный вы человек! Раз вы не способны принести мне ни единой полезной вести о мире, раз вы являетесь в приличный дом без элементарного телефона — вон из моего дома! И не смейте топтать мои полы, пока не обзаведётесь чем-нибудь, достойным двадцатого века! Хотя у вас, я смотрю, уж и двадцать первый на дворе, а вы всё с диском!

Жабы и горгульи за стеклом одобрительно заклацали каменными пастями.

И в этот самый момент в комнату вернулся профессор Городецкий — живой, тёплый, ничего не подозревающий, со стогривневой бумажкой в протянутой руке.

— Вот, голубчик, держите. Сто гривен, как договаривались. И спасибо вам за честность, право, тронут... — Он осёкся, увидев, как электрик стоит посреди комнаты белый, вытаращившись в пустой угол. — Что с вами? На вас лица нет. Вы будто привидение увидели.

Дядя Жора медленно перевёл взгляд с прозрачного, кипящего от ярости старика в углу — на его живого, недоумевающего потомка с сотней в руке.

— Да нет, — сказал он сипло, беря деньги. — Показалось. Тень. Игра света. Я ж говорю — шарахнуло меня, вот и мерещится.

— Вам бы отдохнуть, — заботливо сказал профессор. — Хотите чаю? У меня где-то был... индийский, со слоном.

— Не-не, — Дядя Жора уже пятился к двери, не выпуская из виду угол, где висел, скрестив прозрачные руки и сверля его злобным взглядом, основатель этого дома. — Поеду я, Дмитрий Аркадьевич. Спасибо. Свет работает. Будет что — звоните.

— Непременно! — обрадовался профессор. — Вы единственный, кому я доверяю!

«Вот в этом-то всё и горе», — тоскливо подумал Дядя Жора.

— И ТЕЛЕФОН КУПИТЕ! — рявкнул ему вслед дух, когда Дядя Жора уже хватался за дверную ручку. — С камерой! Я слышал, бывают с камерой! В следующий раз чтоб без телефона не приходили, бесполезный вы субъект! Я желаю быть в курсе!

Дядя Жора выскочил на лестницу, захлопнул за собой тяжёлую дубовую дверь и, отдуваясь, прислонился к холодной стене.

Сквозь дверь — он мог бы поклясться — ещё доносилось затихающее, желчное: «...без телефона... при диске... позор на мои седины...»

* * *

Домой он ехал в маршрутке, смотрел в тёмное окно на проплывающие огни и пытался уложить в голове то, что произошло.

Хорошая новость была одна, но огромная: проклятие Кассандры кончилось. Это он понял точно. Профессор услышал его правильно, до последнего слова. Месяц кошмара, когда каждое честное слово оборачивалось против него, — закончился. Он снова мог говорить с людьми. Он снова был понятен.

Плохая новость была тоже одна, но не менее огромная: взамен ему дали другое. И это другое умело скрипеть, ругаться, требовать телефон и выгонять его из чужой квартиры.

— Теперь я, значит, привидений вижу, —