На кладбище все спокойно - Надежда Цыбанова

– Ну с вами‑то я как‑то разговариваю, – мой намек на недогадливость некоторых вышел совсем не намеком. – В общем, проблем с беседой не будет. Так значит, настоящее завещание Блейк просто уничтожил?

Если все так, то можно забыть о расследовании и о доказательстве слов Реджинальда Хэммонда. Я‑то надеялась, что он успел хоть кому‑то отдать копию.

– Вряд ли, – вдруг весело хмыкнул дух. – Он человек невысокой культуры. Это основная причина, почему я не захотел видеть его опекуном детей. В театры не ходит, научные диспуты не посещает, газеты читает только третьесортные. Чего уж говорить о книгах. У меня давно выработалась привычка прятать документы в книгах. Библиотека подобрана мной шикарная. Много редких и старинных трактатов. Дети хотели забрать ее себе на память, но этот подлец не дал им это сделать. Хорошо еще жених Генриетты оказался добрым человеком. Хотя моя умница не могла влюбиться в проходимца. Он забрал к ним и младших с няней. В общем, завещание под корешком томика Брохтена «Когда просыпается солнце».

– А вы романтик, – усмехнулась я. – Убрать нечто, связанное со смертью, в стихи о зарождении жизни.

– О, так вы дама начитанная, – приятно удивился призрак. Я предпочла тактично промолчать, что нас еще во время учебы заставляли читать подобную литературу, чтобы больше ценить жизнь, а то у некромантов с этим бывают проблемы.

– Увы, больше мне сказать нечего. Дети, когда приходят, не жалуются. Только Марта иногда делится новостями. Поговорить с ними я не могу, поскольку днем мне полагается сидеть в теле. А ночью смотрители кладбища почему‑то не спешат уделить уважаемому при жизни человеку и пары минут. Сразу магию свою достают из‑за пазухи.

В защиту коллег могу только сказать: далеко не каждый дух хочет мирно побеседовать. Обычно они с претензиями и недовольствами. А как ругаются! Так пройдется по твоей родословной, что предки в гробу проснутся от недовольства. Физически навредить живым духи не в состоянии. Практически никому, за исключением некромантов. В нас они могут вселиться. Поэтому многие предпочитают решить проблему превентивно, чем потом пытаться выковыривать из себя чужую сущность. Сомнительное удовольствие – слушать посторонний бубнеж в голове.

Джозеф Уитсбли покоился в менее респектабельной части кладбища. Там вместо памятников и надгробий в основном были небольшие каменные таблички. И то зачастую не с именами, а с набором чисел.

За тот короткий промежуток времени, что работаю здесь, я успела убедиться: кладбище ночью – вполне оживленное место. Были и забулдыги, возжелавшие испить за упокой души друга на его могилке. И мародеры, пытавшиеся утащить небольшой памятник из бронзы. И просто компания рисковых подростков. Теперь мне предстояло разогнать каких‑то ненормальных в плащах.

– Кладбище ночью закрыто для посещения! – рявкнула я, разозленная тем, что добраться до желанной могилы мешают.

Почему‑то один из компании сомлел.

– И лежать здесь можно только после смерти! – сердито топнула я ногой. Безобразие какое. Но все же так громко кричать, наверное, не стоило. Ну и выпрыгивать из‑за куста в белом халате – тоже. Не хватало мне тут лишних трупов только.

– Но как иначе нам поговорить с призраком? – бесстрашно спросил самый наглый.

– Вот когда умрете, тогда поймете, как злят покойников подобные беседы, – процедила я. – Бумагу на разрешение призыва духа!

На самом деле такой формы не существовало, иначе некроманты не выдержали бы и решили проблему бюрократической системы радикальными методами.

К моей огромной скорби, к обычным жителям, заглянувшим на кладбище в неположенное время, запрещено применять силу, если с их стороны нет агрессии и нарушения закона. Обидно, что скромные желания смотрителей не учитываются. Вот сейчас бы не пререкаться, а поддать магией кому‑то по заднице.

– Какую бумагу на разрешение? – переглянулись эти не самые умные индивиды. Рискну судить об этом по их внешнему виду ночью на кладбище. И дело не в плащах даже. Они все были в масках. – Нам не говорили ни о какой бумаге.

И дружно повернулись к одному из компании. Парень успел только незаметно на полметра отползти мелкими шагами в сторону, когда его попытку побега заметили.

– Эй! – возмутился один из плащей. – Ты же говорил, что все схвачено.

Я насмешливо усмехнулась:

– Мне вот стало интересно до такой степени, чтобы полюбопытствовать: а вы кого призвать‑то хотели в столь интригующем и несуразном виде?

Самый наглый неуверенно поправил маску и снисходительно пояснил:

– Это чтобы призрак не смог запомнить наши лица. А то преследовать будет.

– Вот так изучаешь некромантию, потом работаешь в этой области много лет и узнаешь новое, – напоказ печально вздохнула я. – Не хотите ли, молодые люди, написать научную работу о злопамятности духов? Это прямо будет новое веяние. В общем, никто за вами гоняться не станет, если только вы часть тела умершего не утащите.

Сомлевший товарищ, до этого изображавший полудохлого карпа, подергивая конечностями, снова обмяк, услышав про расчлененку.

Не зря же существует поговорка: раз в доме завелось привидение – ищи скелет в шкафу.

– Фу, – аж вздрогнул один из компании. – Нам части трупа не нужны. Обещали только, что призрак расскажет, где спрятал клад.

Я посмотрела на надгробие. Затем на удирающего инициатора ночных прогулок. И вкрадчивым тоном уточнила:

– А он за беседу с призраком деньги взял? – Капюшоны закивали. – Тогда поздравляю. Вас удостоили аудиенции у потусторонних сил – с церемониалом, антуражем и чеком на оплату. Жаль, что сами силы об этой аудиенции не были уведомлены. Клад у человека с эпитафией «Он любил шумные вечера и женщин»? И как он, в вашем понимании, скопил целый капитал, чтобы он поместился хоть в небольшом сундучке? Между безудержными кутежами и чередой любовниц.

Я шагнула к могиле, чтобы получше осветить надпись.

– А вот и сам дух, – ненавязчивым пинком выгнала из‑за небольшой плиты щуплого мужичка со свечой в руках. – По факту вам предстояло увидеть увлекательное представление с участием одного фокусника, свечки и хорошей актерской игры. А теперь убирайтесь