Папа для Капризули - Рин Скай

Маруся фыркает.

— Ты себя слышишь вообще?

— Слышу.

— И как тебе? Нравится вот это все? Додумывать за человека, обижаться на выдуманное?

— Маруся…

— Нет, правда. Тонь, ты взрослая женщина. Если тебя что-то тревожит, берешь и звонишь.

Я обхватываю чашку ладонями, хотя чай давно остыл.

— А если он сейчас не один?

— В смысле?

Я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет значения, хотя внутри меня все скребется и ноет.

— Ну… если он со своей девушкой. Или с женой. Я позвоню некстати. Зачем мешать?

Маруся смотрит на меня так, будто сейчас стукнет ложкой по лбу.

— Господи, какие глупости. Ты сама-то понимаешь, что несешь?

— Это не глупости.

— Это именно глупости, — отрезает она. — Человек утром звонит тебе, узнает, как ты, обещает приехать, потом пропадает. И ты вместо того, чтобы выяснить, все ли с ним в порядке, придумываешь ему какую-то женщину и драму в трех действиях.

Я отвожу взгляд.

— Я просто не хочу навязываться.

— А вдруг у него что-то случилось?

От этих слов у меня холодеет внутри. Я все это время специально не думала в эту сторону. Потому что, если допустить мысль, что с ним действительно что-то случилось, я просто не выдержу.

— Не говори так.

— Тогда звони.

Я молчу.

Маруся отставляет чашку и говорит со всей серьезностью.

— Тоня, послушай меня внимательно. Ты не навязываешься. Ты беспокоишься. Это разные вещи. Если все нормально, то он скажет, что занят, и вы поговорите потом. Если ненормально, то хорошо, что ты позвонишь. Но вот это сидение с трагическим лицом никому не поможет.

Я провожу пальцем по кромке чашки.

— А если он не возьмет?

— Ну и что? Перезвонишь позже. Или он сам перезвонит.

— А если не перезвонит?

— Тонь! — Маруся уже начинает смеяться от бессилия. — Ты сейчас рассуждаешь как подросток. Ты — старшая сестра, а ведешь себя, как маленькая!

— Спасибо, утешила.

— Давай, набирай.

Я еще секунду колеблюсь, потом беру телефон. Пальцы вдруг становятся непослушными. Сердце стучит так сильно, что я слышу его в ушах. Я нахожу его номер и замираю.

— Ну? — подгоняет Маруся.

— Тихо, — шепчу я, будто он может услышать меня через экран.

Нажимаю вызов.

Гудки идут слишком долго. Я уже успеваю пожалеть, что вообще согласилась, когда линия обрывается короткими гудками. Трубку никто не берет.

Я медленно опускаю телефон на стол и стараюсь сделать вид, что мне все равно. Получается, наверное, плохо.

— Ну? — спрашивает Маруся уже мягче.

Я натянуто улыбаюсь.

— Вот видишь. Я была права. Ему не до меня.

— Или он правда занят.

— Конечно. Очень занят. Настолько, что не может ответить на десятисекундный звонок.

— Не нервничай.

Но мою тревогу уже не остановить.

— Нет, правда, все же очевидно. Он просто из вежливости утром позвонил, а потом передумал заезжать. И ничего страшного. Мне давно пора привыкнуть, что…

Телефон вздрагивает у меня в руке. На экране его имя.

Я так резко хватаю трубку, что едва не роняю ее.

— Алло!

— Антонина? — голос у него глухой, уставший, и на фоне какой-то шум, голоса, хлопающие двери. — Простите, не мог ответить сразу.

Я выпрямляюсь на стуле.

— Что-то случилось?

Пауза на секунду, и потом он говорит спокойно, будто сообщает что-то будничное:

— Я в полиции.

Глава 19

Глава 19

АНТОНИНА

— Где⁈

Маруся, сидящая напротив, вскидывает голову. Я только смотрю на нее широко раскрытыми глазами, и она сразу понимает: случилось что-то серьезное.

— В отделении, — отвечает он. — Ничего критичного. Не пугайтесь.

Но я уже испугалась. Сильно. До противного холодка в груди, до шума в голове.

— Это из-за него? — выдыхаю я. — Из-за Березина?

На том конце короткая пауза.

— Да. Он написал на меня заявление.

Я закрываю глаза. Конечно. Ну конечно. Идиот. Подлец. Трус. Я так и знала, что он не успокоится, но все равно надеялась, что на этом все закончится.

— Он написал на вас из-за того, что вы… — мне трудно даже произнести это, — из-за того, что вы заступились за меня?

— Формально — из-за нанесения побоев, — сухо отвечает Юсупов. — Но не переживайте, ситуация под контролем. Я с адвокатом.

— Господи… — шепчу я. — Это все из-за меня.

— Нет, — тут же, жестко говорит он. — Не надо. Это из-за вашего бывшего мужа и его поведения. Не перекладывайте его вину на себя.

— Но если бы я не…

— Антонина.

Он произносит мое имя так, что я замолкаю.

— Послушайте меня. Со мной все в порядке. Я не один, адвокат рядом, решает все вопросы. Сейчас мы разберемся с формальностями. Никакой катастрофы нет.

— Чем я могу помочь? — спрашиваю я быстро. — Я приеду, скажу все как было. Я напишу объяснение. Что нужно?

— Сейчас — ничего. Вам надо быть дома и отдыхать.

— Какой отдых? Вас из-за меня таскают в отделение!

— Меня не таскают, — в его голосе даже проскальзывает тень усмешки. — Я вполне способен за себя постоять.

— Но я не могу просто сидеть.

— Пока можете. И должны. Я не могу долго говорить.

На фоне снова раздается какой-то мужской голос. Юсупов чуть приглушает трубку, отвечает кому-то коротко и возвращается ко мне.

— Антонина, все будет хорошо. Я вам обещаю.

От его спокойствия мне становится только хуже.

— Позвоните потом, пожалуйста, — говорю я совсем тихо. — Когда сможете.

— Если освобожусь не слишком поздно — позвоню. Не накручивайте себя.

— Постараюсь.

— И ложитесь спать вовремя.

Я бы в другой ситуации даже улыбнулась.

— Да, Григорий Андреевич.

— Вот и умница.

Он отключается.

Я медленно опускаю телефон и какое-то время просто смотрю в темную чашку, в которой давно остыл чай. Маруся не торопит. Ждет мой рассказ, затаив дыхание. Я чувствую, как внутри у меня поднимается тяжелая волна вины.

— Он в полиции, — говорю я глухо. — Березин написал на него заявление.

— Скотина, — тихо и очень четко произносит Маруся.

Я киваю, и слова начинают сами высыпаться из меня, и по мере того, как я говорю, мне становится все