Папа для Капризули - Рин Скай

заседания. С учетом характера преступления, поведения подсудимого и необходимости защитить потерпевшую, считаю реальное лишение свободы единственно справедливой мерой.

Я не сразу понимаю, что начинаю дышать через раз. Судья удаляется для вынесения решения, а я смотрю в одну точку на деревянной панели впереди. Гриша тихо наклоняется ко мне.

— Все хорошо, — шепчет он. — Ты молодец. Ты все выдержала.

Я киваю, хотя в горле стоит ком.

Когда судья возвращается, в зале становится так тихо, что слышно, как кто-то в конце кашляет.

Приговор звучит четко и неотвратимо. Антон признается виновным. Два года колонии-поселения. Без условного срока. Лишение родительских прав в отношении Аришки. Запрет приближаться ко мне и к дочери ближе чем на сто метров.

У меня темнеет в глазах — не от страха, а от внезапного, почти болезненного облегчения. Будто с плеч сваливается каменная плита, которую я уже привыкла носить и даже перестала замечать. Я закрываю лицо ладонью и всхлипываю. Не от горя. От свободы.

Антон еще что-то кричит, пока к нему подходят приставы. Кажется, сыплет проклятиями, дергается, оборачивается на нас. Но теперь его голос уже не пробирает меня до костей. Теперь между нами закон и решение суда. И новая жизнь, в которую ему больше нет входа.

— Пойдем, — тихо говорит Гриша.

Мы выходим из здания суда на яркий дневной свет, и я щурюсь, будто после долгой темноты.

Эпилог

Эпилог

АНТОНИНА

Прогуливаемся до парка, где родители Гриши остались присмотреть за Аришкой, пока мы были в Суде.

Воздух в парке прохладный, пахнет мокрой листвой, сладкой ватой и мороженным. Я крепче сжимаю ладонь Гриши, а потом замечаю впереди, у каруселей, свою дочку и невольно улыбаюсь.

Аришка стоит между Андреем Григорьевичем и Галиной Николаевной, как маленькая королева. В одной руке у нее воздушный шарик, в другой — огромное мороженое, а на скамейке рядом уже лежит плюшевый заяц, явно только что выигранный или купленный. Моя дочь что-то увлеченно объясняет, размахивая ложечкой, а Гришины родители смотрят на нее с таким обожанием, будто она и правда свалилась к ним с неба, точно подарок.

— Мама! — первой замечает меня Аришка и мчится навстречу. — А мне дед Андрей купил шарик, а бабушка Галина мороженое, а потом еще мы катались, и я хочу теперь на батут!

— На батут так на батут, — тут же кивает Андрей Григорьевич, будто это не просьба ребенка, а приказ, который не обсуждается.

— Сначала салфеткой мороженное вытрем, — мягко вставляет Галина Николаевна, уже доставая из сумочки салфетки. — А то у нас принцесса вся в шоколаде.

— Я не вся, — важно возражает Аришка. — Только щеки и немножко нос.

Я смотрю на них и не могу перестать улыбаться. Еще недавно у меня внутри все сжималось от тревоги, а сейчас перед глазами такая теплая, живая сцена, что хочется просто стоять и впитывать ее в себя.

— Ну что? — тихо спрашивает Галина Николаевна, подходя ближе.

Я киваю.

— Все хорошо.

И она сразу понимает. Прижимает ладонь к груди, выдыхает и обнимает меня так крепко, словно я ей действительно родная дочь.

— Ну, хорошо — шепчет она. — Завтра вы с Гришей поженитесь, у Аришки будет чудесный папа, а у тебя чудесный муж. Теперь все будет просто замечательно.

— Да, будет, — подтверждает дед Андрей Григорьевич. — А сейчас, я считаю, надо отметить. Аришка, что у нас по плану?

— Батут, — без колебаний отвечает она. — Потом сладкая вата. Потом на лошадок. Потом, может быть, еще мороженое.

— Еще мороженое? — приподнимаю я брови.

Аришка поворачивается ко мне с видом человека, который сталкивается с вопиющей несправедливостью.

— Мам, ну день же особенный.

— Вот именно, — подхватывает дед Андрей. — У моей внучки должно быть все, что она захочет.

— Абсолютно все, — поддакивает Галина Николаевна. — И даже больше.

— Вы ее окончательно избалуете, — говорю я, хотя сама едва сдерживаю смех.

— И правильно сделаем, — невозмутимо отвечает Андрей Григорьевич. — Такое чудо нам досталось, как тут не баловать?

— Нам просто невероятно повезло, — добавляет Галина Николаевна, поправляя Аришке капюшон на летней курточке. — Такая девочка — умница, красавица, хитрюшка.

— Я не хитрюшка, — тут же возражает Аришка. — Я просто хорошо умею просить.

— Вот видишь? — шепчет мне Гриша. — Честный человек растет.

Мы идем к батутам, и я замечаю, что Аришка уже совершенно освоилась. Она без тени смущения ведет деда за руку к кассе, потом командует бабушке держать зайца, потом велит Грише смотреть, как высоко она прыгает. И все трое подчиняются с такой готовностью, что я только качаю головой.

— Дед Андрей, еще пять минут!

— Конечно, еще пять.

— Бабушка Галина, покупай сладкую вату!

— Обязательно, солнышко.

— И шарик мне нужен другой. Этот красивый, но мне еще нужен с лисенком.

— Значит, будет с лисенком, — тут же соглашается Галина Николаевна.

Я тихо смеюсь и прижимаюсь плечом к Грише.

— Она из них веревки вьет.

— Угу, — довольно говорит он. — А они и рады. Очень давно хотели внуков, а тут такой подарок!

Я смотрю на него, на его спокойное, светлое лицо, на родителей, которые кружат вокруг моей дочери с такой искренней любовью, и сердце у меня сжимается уже не от боли, а от благодарности. Как же мне повезло с Гришей. И как же повезло Аришке с этим дедом и этой бабушкой, которые приняли ее как родную.

Аришка соскакивает с батута, раскрасневшаяся и счастливая.

— Все! Теперь сладкая вата!

— Слушаюсь, мой командир, — чеканит Андрей Григорьевич.

— И большую! — уточняет она.

— Самую большую, — обещает Галина Николаевна.

Я смотрю им вслед и думаю: вот оно, настоящее счастье. Когда твой ребенок смеется. Когда рядом человек, который не предаст. Когда у девочки вдруг появляются дед и бабушка, готовые подарить ей весь парк целиком — лишь бы она сияла. И, наверное, после всего пережитого именно это и есть главное чудо.