Папа для Капризули - Рин Скай

Глава 37

Глава 37

АНТОНИНА

Мы возвращаемся домой уже под вечер, и у меня до сих пор кружится голова от всего, что произошло за день. В сумке лежит справка из ЗАГСа, и я, наверное, раз десятый за последние полчаса нащупываю ее пальцами, будто боюсь, что она вдруг исчезнет.

Едва мы переступаем порог, как из комнаты вылетает Маруська.

— Ну? — спрашивает она так, будто ждет результаты экзамена. — По лицам вижу: вы что-то задумали…

Я смотрю на нее и не выдерживаю — улыбаюсь во весь рот.

— Мы с Григорием Андреевичем… только что подали заявление в ЗАГС. Через месяц нас распишут.

Маруська визжит так, что из комнаты выглядывает Аришка, а Григорий, наоборот, невозмутимо снимает пальто, словно это самое обычное дело — заехать после работы и между делом стать женихом.

— А я тебе сразу говорила, что он порядочный мужик! — торжественно заявляет сестра, ткнув в него пальцем. — Такого надо брать, пока конкурентки не опомнились!

— Маруся, — укоризненно тяну я.

— А что Маруся? Я правду говорю. Вот посмотри на него. Высокий, серьезный, не жадный, ребенка твоего принял, мать у него, правда, наверняка сложная, но у хороших мужиков это часто в комплекте идет.

Григорий хмыкает.

— Спасибо за исчерпывающую характеристику.

— Пожалуйста. Если что, я еще рекомендации для суда напишу, — бойко отвечает Маруська.

Я иду на кухню разогревать суп, тот самый, который приготовила днем. Гриша садится за стол, пробует первую ложку и поднимает на меня глаза.

— Очень вкусно.

— Ты просто голодный, — смущенно говорю я.

— Я и вторую тарелку сейчас съем исключительно из вежливости.

— Вот! — подхватывает Маруська. — Сразу видно: человек воспитанный. Страдает, но ест.

Григорий действительно съедает две тарелки, и я ловлю себя на том, что любуюсь на то, как он спокойно держит ложку, как благодарит, как слушает, что щебечет Аришка. От этого домашнего, почти семейного вечера у меня внутри становится тихо и тепло.

Ночью мы с Григорием запираемся в его спальне. Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, как легко мне рядом с ним дышится. Утром я просыпаюсь в его объятиях и несколько секунд просто лежу, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть это счастье.

Но счастью, как назло, всегда нужно куда-то торопиться.

— Мне нужно в офис, — говорит Григорий, гладя меня по щеке.

Я сижу на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрю на него с таким видом, будто он собрался не на работу, а куда-нибудь на Северный полюс, куда не доходят письма.

— Может, не надо в офис? — тихо предлагаю я. — Может, компания как-нибудь переживет еще одно утро без тебя?

— Боюсь, не переживет, — серьезно отвечает он, надевая галстук поверх белоснежной рубашки. — На мне всё завязано.

Я смеюсь, а потом тут же грустнею.

— Мне не хочется тебя отпускать.

Он подходит, наклоняется, целует меня в лоб.

— Я вернусь. И ты не одна.

И правда, с Маруськой мне и не так страшно, и не так пусто. Она с утра устраивает грандиозное переселение своих вещей, комментируя процесс так, будто ведет телешоу:

— Так, эта полка под стратегические запасы. Эта — под красоту. Эта — под вещи, которые я никогда не надену, но выбросить жалко, потому что потратила на них целое состояние.

Аришка помогает ей, волоча по полу какую-то сумочку размером с себя.

Я как раз убираю со стола чашки, когда в дверь звонят резко и уверенно.

У меня внутри все сжимается.

— Маруся, — быстро говорю я, — уведи Аришку в комнату.

Сестра мгновенно понимает без лишних слов. Она подхватывает племянницу за руку.

— Пойдем, моя радость, покажешь мне, как твоя кукла умеет спать стоя.

— Она не умеет спать стоя.

— Значит, научим.

Я иду к двери, чувствуя, как у меня холодеют ладони. На секунду мне кажется, что это Антон, и сердце начинает биться где-то в горле. Но на пороге стоит не он, а женщина лет пятидесяти с небольшим, высокая, подтянутая, в идеально сидящем пальто, с аккуратной укладкой и укоризненным взглядом.

Я понимаю, кто это, еще до того, как она произносит хоть слово.

Мать Григория.

Она окидывает меня быстрым, холодным взглядом — от волос до домашних тапочек.

— Значит, это вы, — говорит она.

Ну да. Началось.

— Добрый день, — вежливо отвечаю я. — Проходите.

— Я ненадолго, — сообщает она. — Предпочитаю прояснять подобные ситуации сразу.

Я закрываю дверь и чувствую, как спина напрягается сама собой.

— Какую именно ситуацию?

— Ту, в которой секретарша моего сына внезапно оказывается в его квартире, — произносит она с ледяной любезностью. — И, насколько я понимаю, уже весьма прочно тут обосновывается.

Я медленно выпрямляюсь.

— Я не внезапно оказалась в его квартире. У меня были на то причины.

— О, полагаю. У таких историй всегда находятся причины. Несчастная судьба, жестокий мужчина, трудная жизнь… Очень удобно давить на жалость.

Я чувствую, как во мне поднимается злость.

— Вы меня не знаете.

— Зато я прекрасно знаю этот тип женщин, — отрезает она. — Молодая, симпатичная, работает рядом с начальником, а вместо работы крутит с ним роман. И очень успешно.

— Во-первых, я работала, — говорю я, стараясь не сорваться. — Во-вторых, я никого ни к чему не принуждала. Ваш сын сам принял такое решение.

Она поджимает губы.

— Мой сын всегда был слишком благороден. Именно поэтому рядом с ним постоянно пытаются устроиться те женщины, кому удобно.

— Вы сейчас о мне говорите так, будто я с чемоданом приползла сюда охотиться за квадратными метрами.

— А разве нет?

Я чувствую, что еще немного — и меня просто затрясет.

— Нет. И если уж на то пошло, я не навязываюсь вашему сыну. Более того, он сам хочет удочерить мою дочь.

— Удочерить? — переспрашивает она.

В этот момент из комнаты выбегает Аришка.

Ну конечно. Именно сейчас.

— Мама, а где моя… — начинает она и замирает, увидев незнакомую женщину.

Мы обе поворачиваемся к ней. Я уже мысленно хватаюсь за голову, но Аришка, как всегда, идет своим путем.

Она внимательно рассматривает гостью и вдруг спрашивает:

— Вы мама дяди Гриши?

Женщина явно не ожидала такого вопроса.

— Да, — отвечает она