Папа для Капризули - Рин Скай

Когда я заканчиваю, он поднимается.

— Мы едем.

— Куда? — шепчу я, тоже пытаясь встать.

— За твоей дочерью.

Глава 31

Глава 31

АНТОНИНА

— А совещание?.. — нелепо спрашиваю я.

В этот момент в кабинет заглядывает Ольга. За ее спиной маячит растерянный партнер.

— Григорий Андреевич, но как же… — начинает она. — У вас встреча, документы, люди ждут…

Он оборачивается к ней так, что она замолкает на полуслове.

— Вон.

— Но я только хотела сказать, что, может быть, не стоит все отменять, можно…

— Я сказал, вон отсюда. И перенеси совещание на завтра. На любое время, которое устроит господина Воронцова.

Ольга хлопает глазами.

— Но это невозможно, у него плотный график…

— Тогда освободи ему график, раз ты у нас такая незаменимая. — Голос у него ледяной. — И, Ольга, если ты еще хоть раз в подобной ситуации скажешь мне слово «нельзя», будешь искать новую работу. Ты меня поняла?

Она бледнеет.

— Да… поняла.

Григорий Андреевич уже не смотрит на нее. Подходит к партнеру сам.

— Прошу прощения, — говорит коротко, но без тени суеты. — У моей сотрудницы чрезвычайная семейная ситуация. Я вынужден уехать немедленно. Все материалы я направлю вам сегодня вечером, а встречу перенесем на завтра.

Партнер, к счастью, оказывается человеком, а не только деньгами в костюме. Он кивает:

— Разумеется. Надеюсь, у вашей сотрудницы все будет в порядке.

— Будет, — отвечает Григорий Андреевич так, будто это уже решенный вопрос.

Он возвращается ко мне, помогает сесть, потом подняться. У меня дрожат ноги, и я хватаюсь за его руку сильнее, чем следовало бы. Он не делает ни малейшей попытки отстраниться.

— Телефон при тебе? — спрашивает он на ходу.

— Да.

— Отлично. Позвонишь ему. Если не ответит — я подключу своих людей.

Своих людей.

От этих слов у меня по спине пробегает холодок, но почему-то не пугающий, а наоборот, дающий надежду.

Мы выходим из кабинета. В приемной повисает мертвая тишина. Ольга стоит у своего стола, сжав губы в нитку. В ее глазах смесь любопытства, злости и плохо скрытого поражения.

В лифте меня снова начинает трясти.

— Я боюсь, — признаюсь я, не глядя на него. — Если он специально это сделал… если он спрятал ее… если настроит ее против меня… если…

— Антонина. — Григорий Андреевич берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо. — Слушай внимательно. Ты сейчас не имеешь права разваливаться. Не при мне, и пока мы ее не забрали. Поняла?

Я с трудом киваю.

— Вот и умница. Аришку мы вернем.

Двери лифта разъезжаются.

Он почти выводит меня к своей машине, открывает дверь, помогает сесть и только потом обходит капот. Я стискиваю телефон обеими руками так, что белеют пальцы.

Пожалуйста, Господи. Только бы с ней ничего не случилось.

Григорий Андреевич садится за руль, заводит двигатель и смотрит на меня в упор.

— Звони Антону.

Глава 32

Глава 32

АНТОНИНА

Я смотрю на экран смартфона. Палец дрожит над кнопкой вызова.

— Давай, — говорит Григорий Андреевич.

Я нажимаю.

Гудок.

Еще один.

Сердце колотится где-то в горле.

На третий гудок Антон отвечает.

— Да?

Этот голос я узнаю сразу. Спокойный. Слишком спокойный. И от этого мне становится еще страшнее.

— Где Аришка? — выдыхаю я вместо приветствия.

В трубке повисает короткая пауза, а потом я слышу его усмешку.

— И тебе добрый вечер, Тоня.

— Где. Моя. Дочь?

— Наша дочь, — лениво поправляет он. — Не начинай.

Я сжимаю телефон так сильно, что он впивается в ладонь.

— Ты забрал ее из садика и даже не предупредил меня. Ты вообще в своем уме?

— А в чем проблема? — спрашивает он с нарочитым спокойствием. — Я ее отец. У меня есть право. Или ты уже всем рассказываешь, что я посторонний?

Я закрываю глаза на секунду, потому что если не сделаю этого, то сорвусь в крик сразу.

— Антон, не играй со мной. Скажи, где Аришка.

— Со мной она, — отвечает он. — Жива, здорова, накормлена. Представляешь? Ничего не произошло.

У меня из груди вырывается резкий вдох.

— Дай мне ее.

— Зачем?

— Что значит, зачем? Я хочу услышать дочь!

— А я хочу, чтобы ты научилась разговаривать нормально, — говорит он уже жестче. — Без истерик, без командного тона и без этого твоего вечного шантажа.

Я чувствую, как машина набирает скорость. Григорий Андреевич молчит, но я вижу боковым зрением, как у него каменеет лицо.

— Антон, — говорю я, стараясь не сорваться, — пожалуйста. Просто дай мне поговорить с Аришкой.

Он молчит несколько секунд. Я слышу на фоне какой-то шум — телевизор, посуда, глухой детский смех или мне уже мерещится.

А потом доносится ее голос:

— Мамочка?

Мне резко становится легче.

— Аришка! Солнышко мое! Ты как? Ты где? С тобой все хорошо?

— Хорошо, — говорит она немного растерянно. — Мы с папой. Он купил сок. А ты скоро приедешь?

Я зажмуриваюсь, и слезы тут же обжигают веки.

— Да, зайка. Да, я приеду. Ты слышишь меня?

— Да, — говорит она тихо. — Только папа сказал, что ты занята.

Я не успеваю ответить. Антон снова забирает трубку.

— Убедилась? Все в порядке.

— Где вы? — повторяю я. — Сейчас же скажи адрес.

— Зачем?

На этот раз я не выдерживаю:

— Потому что ты не имел права так делать! Потому что ребенок не вещь, которую можно украсть назло мне! Потому что я чуть с ума не сошла!

— Не преувеличивай, — холодно говорит он. — Я никого не крал. Я забрал свою дочь. Законно. И, между прочим, если бы ты не устраивала цирк в садике и не таскалась за чужими мужиками, этого разговора вообще бы не было.

У меня темнеет в глазах.

— Не смей.

— А что — не смей? — его голос становится ядовитым. — Думаешь, я не вижу, как ты устроилась? Захомутала генерального директора, бывшего боксера, кошелек на ножках. Очень удобно, Тоня. Пока дочь в садике, ты строишь из себя несчастную жертву, а сама уже нашла, к кому пристроиться.

— Замолчи.