Папа для Капризули - Рин Скай

Он трет переносицу и вздыхает.

— Я перегнул палку, — признает он. — Не должен был говорить с тобой в таком тоне.

Я молчу, потому что если открою рот, то снова начну шипеть, как чайник на плите.

— Но и ты тоже была не права, — добавляет он, поворачиваясь ко мне. — Ты вела себя не профессионально. Начала обижаться, ни в чем толком нормально не разобравшись.

Я поворачиваю к нему голову.

— Нормально разобраться? — переспрашиваю я. — Хорошо. Давайте нормально. Я все понимаю: рабочие процессы, перераспределение обязанностей, нагрузка, необходимость подстраховаться. Я не спорю. Но как мне нормально реагировать на то, что новая секретарша ходит в офис в таком виде?

Он моргает.

— В каком таком виде?

Я даже теряюсь на секунду от его искренности.

— Вы серьезно не заметили?

— Абсолютно. О чем ты?

Я коротко смеюсь, но смех выходит нервный и злой.

— О том, что ваша запасная секретарша явно открыла на вас охоту и собирается вас закадрить.

Теперь он уже не просто моргает, а смотрит на меня так, будто я сказала нелепицу.

— Что за глупости, Антонина?

— Это не глупости.

— Я нанял Ольгу за ее деловые качества, — сухо говорит он. — Которые она очень убедительно продемонстрировала на собеседовании.

Я хмыкаю и складываю руки на груди.

— Не знаю, что именно она там вам демонстрировала на собеседовании, Григорий Андреевич, но сегодня она пришла на работу так, будто собралась не в приемную уважаемой компании, а в ночной клуб.

Он поворачивается ко мне всем корпусом.

— Так. Стоп. Во-первых, прекрати этот тон.

— А вы прекратите делать вид, что ничего не замечаете.

— Во-вторых, — продолжает он, будто не слышит, — все предыдущие дни она выглядела вполне сдержанно. Даже, я бы сказал, строго.

— Значит, сегодня у нее особое вдохновение.

Он качает головой.

— Ты преувеличиваешь.

— Да? Тогда вызовите ее сюда, — тут же говорю я. — Прямо сейчас. И посмотрите внимательнее.

Он смотрит на меня несколько секунд. На лице у него появляется смесь усталости, недоверия и попытки понять, шучу я или нет. Но я не шучу. Во мне все кипит совершенно всерьез.

— Хочешь устроить показательную проверку дресс-кода? — спрашивает он.

— Хочу, чтобы вы перестали считать меня истеричкой и увидели сами.

Он выдыхает, тянется к селектору и нажимает кнопку.

— Ольга, зайдите ко мне, пожалуйста. И принесите кофе.

— Сейчас, Григорий Андреевич, — раздается из динамика ее сладкий голосок.

Я закатываю глаза.

Он отпускает кнопку и поворачивается ко мне.

— А теперь послушай меня внимательно. Наши с тобой личные отношения не должны влиять на работу.

От этих слов у меня внутри все разом замирает и начинает колотиться еще сильнее. Личные отношения. Он произносит это спокойно, почти ровно, но я сразу понимаю, о чем он. О вчерашнем вечере. О поцелуе, который не был случайностью. О том, как после него я всю ночь лежала без сна, а утром увидела в приемной еще один стол и чуть не сошла с ума.

Я отвожу взгляд.

— А у нас с вами уже есть личные отношения? — спрашиваю тихо.

Он тоже замолкает на мгновение.

— Вот видишь, — говорит наконец. — Ты сама не знаешь, как это назвать. И я не знаю. Но это точно не должно мешать работе.

Я сжимаю пальцы.

— Легко сказать.

— Я не говорю, что легко.

— Тогда что теперь делать? — спрашиваю я и сама слышу, как слабеет мой голос. — Если вчера вы меня поцеловали, а сегодня у вас в приемной женщина, которая смотрит на вас так, будто уже мысленно выбирает фасон свадебного платья?

Он чуть прикрывает глаза и выдыхает так, словно у него заболела голова.

— Антонина, ты невозможна.

— А вы наивны.

— Или ты все же ревнуешь.

Я вспыхиваю.

— Я не ревную. Я просто наблюдательна.

Он едва заметно усмехается, но ответить не успевает, открывается дверь.

Ольга входит в кабинет так, словно не кофе несет, а выходит на театральную сцену. Тонкие высокие каблуки, от которых ее походка становится слишком плавной, слишком медленной. Темная узкая юбка, короткая ровно настолько, чтобы это уже было неприлично, но формально не запрещено. Колготки в сеточку. Блузка с вырезом, из которого почти выпархивает ее уверенность в себе. И ужасный парфюм — сладкий, густой, навязчивый.

Я чихаю.

— Будьте здоровы, — с улыбкой говорит Ольга и ставит чашку перед Григорием Андреевичем, наклоняясь к журнальному столику чуть больше, чем нужно.

Он поднимает глаза и на этот раз действительно смотрит на нее внимательно. Сначала на лицо. Потом — ниже. На блузку, на юбку, на ноги. Его брови медленно ползут вверх.

Вот. Наконец-то.

— Спасибо, Ольга, — говорит он после паузы.

— Вам без сахара, как обычно, — отвечает она Юсупову и улыбается ему так, будто меня в кабинете вовсе нет. — Я уже запомнила.

Я чувствую, как у меня холодеют ладони.

— Какая вы внимательная, — говорю я раньше, чем успеваю себя остановить.

Она поворачивается ко мне и одаривает меня безукоризненной улыбкой.

— Работа такая, Антонина.

Работа. Ну конечно.

— Ольга, — произносит Григорий Андреевич уже тем тоном, от которого обычно бледнеют даже начальники отделов.

Но она, кажется, принимает этот тон за часть игры и подходит к нему на полшага ближе.

— Да, Григорий Андреевич?

— Я хотел бы…

Она слегка касается пальцами края его стола и смотрит на него сверху вниз. Победно. Почти торжествующе. А потом бросает короткий взгляд на меня, и в этом взгляде слишком ясно читается: ну что, кто из нас теперь главная в приемной?

Ну это уже слишком.

Я резко встаю.

— Не буду мешать, — говорю я так холодно, что сама удивляюсь.

— Антонина, стойте, — сразу говорит Григорий Андреевич.

Но я уже иду к двери.

— Все в порядке, — бросаю я, не оборачиваясь. — Уверена, вы как раз собирались обсудить исключительно деловые качества новой помощницы.

— Антонина.

Открываю дверь.

— И дресс-код заодно, — добавляю я и выхожу в приемную, пока не сказала чего-нибудь еще хуже.

Сажусь за свой стол слишком резко, папки на краю стола вздрагивают. Сердце колотится так, будто я только что не из кабинета вышла, а пробежала несколько лестничных пролетов.