Папа для Капризули - Рин Скай

— Ага, — кивает Аришка. — А дядя Гриша у вас получился очень хороший!

Я зажмуриваюсь на секунду. Маруська, высунувшаяся из комнаты, беззвучно давится смехом.

Мать Григория моргает.

— Получился?

— Да, — уверенно подтверждает Аришка. — Очень удачно получился. Он добрый, умный и красивый. И еще высокий. Это удобно.

— Чем же удобно? — неожиданно спрашивает женщина, и в ее голосе впервые появляется не лед, а живой интерес.

— Он все достает сверху, — серьезно объясняет Аришка. — И лампочку может вкрутить. И меня одной рукой поднять. И суп ест нормально, не ковыряется. Морковку и лук не выкидывает.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Вот как, — говорит мать Григория.

— Еще от него пахнет хорошо, — продолжает Аришка. — Как… как от стиральной машинки, когда только вещи постирались.

На этом месте Маруська уже отворачивается к стене и трясется от смеха.

— Ариш, — шепчу я, — может, хватит?

— Нет, подожди, — неожиданно произносит женщина.

Аришка послушно продолжает, явно вдохновившись вниманием.

— И он меня защищает. И маму тоже. И у него машина большая, но он не вредничает. И мультики знает. И вообще, если честно, он самый лучший!

— Самый лучший? — переспрашивает женщина.

— Ну да. Правда, других не было, но этот зато сразу хороший попался.

Я все-таки не выдерживаю и смеюсь.

Женщина тоже вдруг улыбается. Сначала едва заметно, потом уже вполне открыто. Она смотрит на Аришку совсем иначе — не как на чужую, а как на маленькое чудо, которое внезапно ворвалось в ее тщательно выстроенное недовольство и устроило там беспорядок.

— А красивый он почему? — спрашивает она.

Аришка задумывается.

— Потому что у него лицо начальника. И брови такие… важные. И ботинки блестят. И он не жадный. Мне куклу подарил.

— Вот это главный аргумент, — вставляет Маруська, подходя ближе. — Против куклы, знаете ли, никакая критика не устоит.

Мать Григория переводит взгляд на меня. В нем уже нет прежней жесткости, хотя и тепла пока тоже немного.

— Любопытная девочка, — говорит она.

— Очень, — вздыхает Маруська. — Иногда даже чересчур.

Женщина молчит еще несколько секунд, потом поправляет перчатки.

— Мне, пожалуй, нужно все обдумать.

Это не извинение. Но уже и не приговор.

— Конечно, — спокойно отвечаю я.

Она идет к двери, потом задерживается и вдруг говорит, не глядя на меня:

— Мой сын не делает ничего случайно. Если он выбрал вас… значит, у него были причины.

— Были, — тихо говорю я.

Она кивает, а потом неожиданно наклоняется к Аришке.

— Спасибо за… характеристику моего сына.

— Пожалуйста, — важно отвечает та. — Если хотите, я потом еще расскажу.

Дверь закрывается за ней, и несколько секунд в квартире стоит тишина.

А потом Маруська хлопает себя по лбу.

— Нет, все! Я официально заявляю: Аришка — наш личный дипломат. Срочно выдайте ей портфель, очки и зарплату.

Аришка гордо выпрямляет спину.

— Я просто правду сказала.

Я подхватываю ее на руки, прижимаю к себе и смеюсь так, что на глазах выступают слезы.

— Правду, моя хорошая. Самую настоящую правду.

Маруська качает головой:

— Нет, ну «пахнет как вещи из стиральной машинки» — это вообще шедевр. Если Григорий Андреевич узнает, будет ходить довольный до пенсии.

Глава 38

Глава 38

АНТОНИНА

Месяц спустя

Я сижу в зале суда и сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладонь.

Рядом со мной сидит Гриша. Его ладонь лежит поверх моей — теплая, спокойная и надежная. Он ничего не говорит, только чуть сжимает мои пальцы, и от этого мне легче дышать. По другую сторону — обвинитель, собранный, сдержанный, с аккуратной папкой документов. А напротив, за столом защиты, сидит Антон.

Мой бывший муж.

Он выглядит осунувшимся, злым, загнанным. Но жалости у меня нет. Слишком хорошо я помню, как он занес надо мной руку. Как я упала на асфальт. Как потом Гриша отвез меня в больницу, не давая мне потерять сознание. Как я, дрожа, писала заявление.

Судья зачитывает материалы дела ровным, почти бесстрастным голосом. Каждое слово — будто удар молотка по старому, гнилому дереву. Свидетельства. Заключения. Медицинская экспертиза. Показания охранников и сотрудниц офиса. Зафиксированное видео с камер. Заключение о причинении вреда здоровью средней тяжести.

Антон сначала молчит, но когда речь заходит о наказании, вдруг вскакивает так резко, что скрипит стул.

— Да она сама виновата! — орет он, и в его голосе снова слышится та самая знакомая ярость, от которой у меня холодеет спина. — Падшая женщина! По мужикам таскается! Думает, если нашла себе богатенького, так можно из меня дурака делать? Я ее проучил, ясно? Чтобы знала свое место!

В зале поднимается шум. У меня звенит в ушах. Я чувствую, как Гриша напрягается рядом, но не встает, только смотрит на Антона так, что тот на секунду сбивается.

— Подсудимый, соблюдайте порядок, — резко говорит судья. — Еще одно подобное высказывание, и вы будете удалены из зала.

Но Антона уже несет.

— Она мать никудышная! — брызжет он слюной. — Таскается по мужикам! Ш…

— Возражаю! — спокойно, но очень твердо произносит прокурор, поднимаясь с места. — Прошу занести в протокол оскорбительные высказывания подсудимого как подтверждение его агрессивного поведения и пренебрежительного отношения к потерпевшей. И прошу обратить внимание суда на то, что гражданка Березина не «таскается по мужикам», как позволил себе выразиться подсудимый. Она является официальной невестой Григория Юсупова. В материалах дела имеется справка из ЗАГСа о подаче заявления на регистрацию брака.

Он делает короткую паузу и продолжает, уже глядя прямо на судью:

— Кроме того, у нас есть характеристики, подтверждающие, что потерпевшая — добропорядочная, честная женщина и заботливая мать.

Антон дергается, будто его ударили.

— Да что вы несете! — кричит он.

— Молчать! — раздается голос судьи. — Подсудимый, вы сейчас собственными словами подтверждаете доводы стороны потерпевшей.

Адвокат Антона все-таки пытается просить об условном сроке. Говорит о раскаянии, о сложных жизненных обстоятельствах, о том, что подсудимый не представляет серьезной общественной опасности.

На этом месте обвинитель снова встает.

— Возражаю против условного наказания. Подсудимый опасен для потерпевшей. Он не раскаялся, не признал вину должным образом, продолжает оскорблять Березину даже в ходе