Цвет империи - Дмитрий Маркович Губин

и каждый недавний гимназист или семинарист овладевали ею до поступления в университет. Немецкий же язык, хотя и изучался почти повсеместно, не стал ещё общеупотребительным, а русский только вырабатывал научную терминологию.

Потоцкий и Гете остановились на кандидатуре профессора Иоганна Шада. «Шад, – писал Гете попечителю учебного округа графу Северину Потоцкому в письме от 23 ноября 1803 г., – изучил догматы различных христианских вероисповеданий, особливо законодательство и историю, семь лет уже живёт в Иене, где частью продолжает своё философическое учение, частью старается распространять необходимые для философа эмпирические познания и, невзирая на множество философических лекций, никогда не имеет недостатка в слушателях, причём все выхваляют его ясное и сильное преподавание».

Получив приглашение занять кафедру философии в Харьковском университете на весьма выгодных условиях, во много раз более сытных, чем в то время в Европе, Шад переехал в Харьков (утверждён 1 февраля 1804 г.). Здесь он стал читать логику, этику, психологию, метафизику, естественное право и историю философии. Владея в совершенстве латинским языком, который он усвоил ещё в иезуитской семинарии, профессор знакомил харьковцев с невиданным доселе знанием.

Среди первых выпускников Императорского Харьковского университета был первый харьковский литератор Аким Нахимов, двоюродный дядя великого адмирала. Когда при университете были открыты курсы для чиновников, Акима Николаевича пригласили туда читать курс словесности (русский язык и грамматику). Для проведения занятий он специально подбирал такой материал, который бы заставлял его чиновных учеников задуматься над своим положением, пробуждал уснувшую совесть.

Так, его слушателям приходилось записывать на доске его стихотворение «Похвала гусиному перу», заканчивающееся словами: «Подьячие, главу пред гусем преклоните!»

Или велел спрягать глаголы «брать» и «драть», что сразу же вызывало соответствующие ассоциации. В 1811 году он покидает университет и поселяется в Шейнине. На прощание он оставил такой отзыв о совсем ещё юной Alma Mater:

…Я видел дивное сословие ученых,

Которы в подвигах, их званию достойных,

Хранили здравый смысл, честь, нравы и покой;

От зависти они не грызлись меж собой.

Я видел торжество наук, достоинств, чести,

Позор невежества, изгнанье подлой лести,

В семействах тишину и счастие везде;

Я видел всё сие и видел всё… во сне!

Университет учредил в 1812 году первую местную газету – «Харьковский еженедельник». Выходила она каждую субботу тиражом в 600 экземпляров в формате 1/2 печатного листа. Подписная цена для харьковских подписчиков равнялась 10 рублям, а для иногородних – 12 целковым.

При выпуске первого номера университетскому цензурному комитету пришлось не только проверять статьи на благонадёжность, но и работать корректором. Именно блюстители порядка обнаружили в рукописи «множество погрешностей против русской речи и грамматических ошибок».

Целью издания в редакции считали не только информирование обывателей о городских новостях, а нечто иное: «Предметом сих листов являются общеполезные знания экономии и технологии, основанные на опыте славных мужей, также важные коммерческие известия и напоследок в приятной беседе служащие предметы, как-то: небольшие стихи, анекдоты и пр.».

На полосах газеты можно было встретить статьи о способе очистки прогорклого масла, о полировании стали и т. п. «Гвоздем» номера считалась статья профессора сельского хозяйства Нельдехена «О причинах, почему во многих очень плодородных странах хозяин не получает от своего домоводства тех выгод, какие он мог бы получать».

Увы, вышло лишь двенадцать номеров газеты. Подписчиков у неё набралось только 25, а Нельдехену пришлось поручиться за издателя в возврате денег перед правлением университетской типографии. Но не финансовые трудности положили конец изданию: их вполне можно было преодолеть в мирное время. Да и цензурные придирки можно пережить, если не сильно нарываться. Однако окончательно сгубило первую харьковскую газету нашествие войск Наполеона. Не до забав стало харьковцам, и средства понадобились для помощи армии. Одна только городская дума собрала в помощь войскам 23 тыс. рублей… До выхода следующей газеты – «Харьковских известий» – пришлось ждать почти пять лет.

В 1905 году Каразину в Харькове был установлен памятник, переезжавший с места на место четыре раза и в настоящее время находящийся возле главного входа в университет. Улица попечителя Потоцкого украсила карту города лишь в 2015 году. Могила первого ректора Рижского была снесена в первые годы советской власти вместе с Каплуновской церковью.

Университет в Харькове существует по сей день. Его пытались украинизаторы 20-х переделать в «институт народного образования», большевики уничтожали и увольняли профессоров, а советские кадровики отбирали на учебу «классово-правильный» контингент. Да и сейчас вузу приходится жить в обстановке, мало отличающейся от времен наркома Скрыпника.

P. S. Тёмная сторона «отца-основателя». Как Каразин попадал в немилость

Василий Каразин – один из самых знаменитых людей в истории Харькова. Неудивительно, что он удостоился первого в городе памятника в полный рост. О том, что стараниями Каразина в Харькове было основано первое высшее учебное заведение города – Харьковский Императорский университет, – знают даже школьники. Но у Каразина была и ещё одна сторона общественной деятельности, менее известная потомкам, но замеченная современниками настолько, что знаменитый просветитель не раз попадал в немилость к государям, был принуждён безвылазно сидеть в своём имении и даже коротал дни в каземате Шлиссельбургской крепости.

К уголовщине основатель харьковского университета, конечно же, отношения не имел, чужие и казённые деньги не присваивал, но был необычайно активен и всегда желал высказаться по волнующим его поводам. В течение десятилетий он упорно излагал свою точку зрения на проведение реформ и окультуривание общественной жизни. При этом он не состоял в популярных в те времена дворянских тайных обществах и ложах, в исторические хроники в ранге возмутителя спокойствия попадал, а в бунтовщиках не числился.

Открытие памятника В. Н. Каразину, Харьков, Университетский сад, 1905

Проблемы с властью у него начались ещё в правление императора Павла. В 1798 году 25-летний Василий хотел тайно пробраться за границу. Почему тайно? Да просто потому, что не захотел проходить сложную бюрократическую процедуру получения паспорта, который и являлся дозволением на пересечение рубежей империи. И цель была у него самая что ни на есть благонамеренная – не присоединяться к революционерам и генералу Бонапарту, а всего лишь совершенствоваться в науках. Беглец был задержан под Ковно и, предупреждая донесение властей, отправил государю письмо. Каразин был прощён императором после личного свидания. Так он понял, что сможет влиять на жизнь страны и стал писать письма августейшим читателям.

В начале царствования Александра I харьковский помещик Василий Каразин написал анонимное письмо на высочайшее имя с предложениями реформ в духе