Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства - Дарья Радченко

«Девочка в жабо», «Клоун в жабо», почтовый ящик[167]. Хотя стилизация сама по себе допускалась даже самыми ярыми сторонниками реализма, смешивать в одной игрушке натуралистичные и условные черты не рекомендовалось. Например, в 1937 году Комитет по игрушке отклонил ватную девочку в розовом платье «за неудачное сочетание реалистической маски с нарочито условным оформлением рук»[168].

По поводу пропорций разворачивались целые дискуссии. Особенно это касалось фигурок и картонажей, изображающих животных. Вот что пишет руководство «Елочная игрушка», выпущенное НИИИ: «Все рыбки, птички должны быть подвешены за спинку и висеть в естественном положении. <…> …Ширина рыбок, орехов, шишек и птичек должна отвечать естественному отношению ширины к длине»[169]. В 1956 году за недостоверность критикуют лису: «Морда совсем не лисья, передние лапы несообразно длинны. Отсутствует необходимый для лисы черный цвет на лапах»[170]. Маргарита Димзе после замечаний ХТС о нереалистичности картонажей, изображающих животных, даже работала с натуры, в зоопарке[171].

Лиса из синели. Художник А. А. Русаков, артель «Все для ребенка». Конец 1930-х гг.

Из личного архива Д. Радченко

Существенной считалась и сомасштабность игрушек друг другу. Поэтому, например, в 1947 году артели «Кооперигрушка» указали, что в игрушке «Лягушка на улитке» лягушка должна быть больше улитки[172]. А в 1952 году за эту же проблему ругали московскую фабрику «Игрушка»: «И вот мне кажется, что весь ассортимент картонажей находится в таком состоянии, что ни одна фигура в масштабе не угадана… медведь меньше и бабочки, и цыпленка»[173].

На ХТС, обсуждая картонажи, могли отметить не только облик, но и особенности поведения животных: например, что глухарь чаще токует на суку, чем на траве, а дятел упирается хвостом в ствол дерева, а не сидит на нем, «поднявши хвост». Поскольку игрушка должна была быть прежде всего понятна и интересна детям, в обсуждениях ссылались и на мнение маленьких потребителей, которые участвовали в публичных просмотрах продукции артелей: «Ученица 4-го класса 613-й школы Куйбышевского района Ира Андрианова поблагодарила художников и работников артели от имени всех ребят за красивые елочные украшения. — Но зачем же вы положили под елку лягушку? — с недоумением спросила девочка. — Разве лягушки по снегу прыгают?»[174]

Ориентация на мнение детей может показаться формальной, но на самом деле она была очень важна. Для того чтобы успешно пройти комиссию, образец елочной игрушки должен был быть не столько похож на настоящее животное, сколько соответствовать привычным внешним признакам этого животного, быть узнаваемым. Например, при обсуждении набора «Золотой ключик» участники долго выясняли, допустимо ли филина сделать крупнее, чем бульдога. Художница даже получила экспертное мнение, что филин вполне может быть крупнее собаки этой породы, но аргумент не был принят во внимание: в этом случае соображения о том, как будут реагировать на игрушки дети, оказались важнее фактов. Белка в картонаже всегда изображалась только в профиль, иногда с орехом в передних лапках. С такой белкой дети уже были знакомы не только по иллюстрациям к «Сказке о царе Салтане», но и по конфетам «Грильяж» и «Белочка».

Белочка. 1940-е гг.

Из личного архива Д. Радченко

В то же самое время специалисты ратовали и за известную условность елочной игрушки. Во-первых, потому, что она развивает фантазию ребенка: «Поскольку это игрушка, к особому движению стремиться не нужно, ребенок сам доиграет»[175]. Во-вторых, потому, что елка должна прежде всего выглядеть ярко и нарядно. Вот, например, такая дискуссия вышла по поводу картонажа с изображением клеста, который упрекали в том, что он получился «не симпатичный». Защищая свою работу, художница Т. А. Рабатюшкова сказала, что зато игрушка познавательная, потому что клест — одна из самых зимних птиц: питается шишками, выводит зимой птенцов. Но на это она получила следующее возражение: «Для елки больше нужна декоративность, а не познавательность». Соответствие цвета игрушки цвету реального прототипа не считалось строго обязательным: «Основные требования, предъявляемые к елочным игрушкам, сводятся к тому, чтобы они были яркими, красочными, художественными, придавали елке праздничный вид. <…> Даже самые обыденные вещи — саночки или стульчик — могут иметь не существующие в действительности декоративные расцветки»[176]. Например, в 1951 году набор картонажей упрекали за «злоупотребление зеленым цветом», который не виден на елке[177]. Задачей было делать разноцветные, яркие игрушки, привлекающие внимание ребенка.

Впрочем, как-то раз в 1952 году на художественно-техническом совете вышел спор из-за цвета шубы деда-мороза. Одни участники предлагали сделать ему похожий на «жизненную правду» (как будто кто-то видел настоящего Деда Мороза!) оранжевый тулуп, потому что голубой цвет слишком «сентиментальный». Другие же утверждали, что «Дед Мороз не ямщик, а сказочный персонаж, голубой цвет — цвет льда, неба, отсвет снега, это один из основных цветов зимней природы и нельзя накладывать марку сентиментальности на природу, сказку и праздник»[178]. Договориться противникам так и не удалось, и в итоге для производства утвердили оба оттенка.

Клест в «веселой» окраске. Художница Т. А. Рабатюшкова, 1952 г. (слева). Реалистично раскрашенный петух. Первая картонажная фабрика, Ленинград, с 1930-х гг. (справа).

Из личного архива Д. Радченко

Кроме того, художникам приходилось учитывать особенности материала и технологий массового производства. Иногда на голове у формовой стеклянной фигурки на прищепке оставался «хвостик» от выдувки, но его могли обыграть — например, у пингвина этот хвостик покрасили в яркий выделяющийся цвет. В природе никакого хохолка на голове у императорского пингвина нет, а сугубо технологические особенности производства подарили людям новый вид этих птиц, обитающий только на новогодней елке.

Кроме того, технология выдувания из стекла предполагает округлость игрушки и ее «столбикообразность», как выражались участники дискуссий, «зализывает форму», и реалистичные фигурки выглядят искаженными[179]. Так, для украшений, изображающих предметы техники (танки, автомобили и т. д.), которые производились с 1930-х годов, вполне приемлемым считалось, что «формы у них довольно условны, что связано с особенностью материала»[180]. Та же самая проблема существовала и в области ватных игрушек: многие художники считали, что реалистичной фигурки из ваты не вылепить, поэтому сам материал требует обобщения[181].

Интересно, что технологические ограничения связывали с достижениями советского производства: «Заграничные игрушки не фабричные, а кустарные. В Советском Союзе, благодаря тому, что елочные игрушки производятся фабричным способом и вообще благодаря росту производства этой игрушки, она стала формовой, и форма мешает дать ей содержание. Фигурки московской игрушки имеют руки по швам, имеют упрощенную форму»[182].

По этой причине в ватной и особенно стеклянной игрушке сходство с изображаемым предметом достигалось за счет отдельных деталей.