Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства - Дарья Радченко

«Артель “Все для ребенка” делает жуткий ассортимент потому, что торгующие организации говорят: давайте. Если мне надо сделать елочной игрушки на 200–300 млн и если бы мы сделали одних Дедов-Морозов, то все равно бы их выбрали на эту сумму»[156].

Однако потребительский спрос все равно влиял на то, какие игрушки будут производиться и как они будут выглядеть. В 1939 году, например, артели «Елочная игрушка» сделали замечание за неестественно желтые волосы у ватной пионерки. Представители артели возразили, что первоначально они предлагали сделать волосы каштановыми, но Союзкультторг отказался от шатенки в пользу блондинки[157].

Технологические особенности елочной игрушки тоже не в последнюю очередь управлялись спросом. Многие считали, что советские стеклянные игрушки по качеству хуже, чем дореволюционные или немецкие: стекло тяжелое, толстое, и поэтому формы грубоваты. Но так вышло не случайно: среди ранних игрушек были сделанные из тонкого стекла[158], и покупатели их критиковали. Во-первых, они были слишком дорогими для большинства покупателей, а во-вторых, тонкое стекло легко билось, что затрудняло его транспортировку, и в конечную точку приходило много разбитых украшений. К тому же для организаций, устраивавших массовые праздники (а именно они были крупнейшими покупателями), хрупкая игрушка, которую легко может разбить ребенок, была небезопасна и неприемлема. Поэтому производители постепенно перешли на более прочные игрушки из толстостенного стекла.

Некоторые игрушки, несмотря на художественные достоинства, так и не были выпущены или были выведены из ассортимента из-за высокой себестоимости и, соответственно, цены для конечного потребителя[159]. В середине 1960-х годов производство стеклянных игрушек на прищепках также сократилось именно потому, что снизился спрос. Производители отметили, что наиболее интересные в художественном плане объекты для потребителей слишком дороги, и запрос на формовые игрушки на прищепках снизился в пользу шаров, «абстрактных» подвесок, бус и т. д.[160], которые в тот момент приобрели огромную популярность[161]: мода на минималистичные, графичные интерьеры диктовала совсем новое убранство елки. Кроме того, такие фигурки плохо держались на ветках и легко бились. Несмотря на это, «прищепки» продолжали утверждать и в 1960-е годы, но выпускалось их все меньше.

Глава 4. Елочная игрушка и визуальная культура эпохи

Реализм против стилизации

Елочное украшение — удивительный и парадоксальный объект. Формально это игрушка, но предназначенная не для детской игры (хотя ватные или картонные елочные украшения все же часто становились ее участниками, особенно когда других игрушек не хватало). А еще это скульптура, создание которой сопряжено с монументальными художественными задачами, характерными для этого вида искусства, но очень маленькая, хрупкая и уязвимая. Это и предмет искусства, предназначенный для домашней короткой «выставки» один раз в год, но теряющий большую часть обаяния, если снять его с елки и поместить в витрину. Это авторская работа, воспроизведенная тысячами и сотнями тысяч экземпляров.

Как и любой предмет дизайна, елочная игрушка тесно связана со стилем своей эпохи, ее «визуальным словарем». Среди советских елочных игрушек много как очень реалистичных, так и тех, которые вообще ни на что не похожи (по поводу одного медальона коллекционеры так и не пришли к общему мнению, изображает ли он сову или сома). Почему так получилось? И как в стране, где доминирующим художественным течением был социалистический реализм, в игрушке допускалась существенная доля условности и обобщения?

Дискуссия о правдоподобности елочных игрушек напрямую связана с более широким обсуждением допустимости фантастического и сказочного в детской литературе. В 1920-х годах предполагалось, что тексты для детей должны быть прежде всего образовательными: педагоги и литературные критики настаивали на том, что реальность настолько разнообразна и увлекательна, а новые технологии и достижения настолько превосходят любую выдумку, что никакой нужды в сказке нет и, более того, она лишь сбивает с толку и мешает воспитанию советского ребенка[162]. Целый шквал критики обрушился на антропоморфизм, когда зверям приписываются свойства человека. Например, популярнейшего детского писателя Корнея Чуковского упрекали за то, что дети принимают за правду его «дикие рассказы о животных» и потому эти тексты вредны[163]. Тем не менее уже в середине 1930-х годов политика детской литературы сделала «поворот к фантастическому», в том числе к сказке. Максим Горький, уделявший этому большое внимание, заявил, что для решения воспитательных задач с ребенком надо говорить интересно — а что может быть интереснее фантазии? Отразилось это и в игрушке — «сказочность» и «необычность» стали достоинствами, а не недостатками.

Однако дискуссия не прекращалась. Например, в 1951 году во время очередного обсуждения авторских образцов елочной игрушки сторонники реализма столкнулись со сторонниками стилизации: «Т. Розов считает, что “Голубя” в таком символическом решении давать нельзя, он по форме близок к эмблеме. В “Лебеде” стилизация деталей лебедя сильно снижает его качество. Тенденция стилизаторства в игрушке вредна, и с ней надо бороться. Единственный правильный путь — это реализм, а не выдуманное стилизаторство. Стиль должен идти от материала, его свойств… т. Лабунская считает, что нельзя всякую попытку дать декоративность называть стилизаторством. Не все игрушки по их свойству могут быть целиком реалистичны. <…> В этом образе должна быть сказочность, как и все украшения к елке»[164].

Зайчиха появилась тогда, когда антропоморфность в изображении животных из недостатка стала достоинством. Артель «Парижская коммуна». Москва, 1950-е гг.

Из личного архива Д. Радченко

На заседании секции ХТС при Министерстве просвещения от 1 сентября 1956 была высказана мысль об условности елочной игрушки: «Что такое елочное украшение? Это украшение, первую роль в котором играет декоративное оформление, а все остальное и даже содержание играет второстепенную роль. А что мы имеем в картонажном елочном украшении? Большинство просмотренных нами образцов представляют собой точные копии рисунков животных и птиц Брема. <…> Это не елочные украшения, не игрушки, это пособие, справочник по зоологии»[165]. В 1950-х годах произошло даже настоящее противостояние москвичей и ленинградцев: «…скульпторы Ленинграда или отправляются от устаревшего канона международной куклы… или же в поисках жизненной правды, впадают в натурализм, в жанр. Молодые московские скульпторы… стремятся отразить в художественном образе типические черты советского ребенка»[166].

Причина таких бесконечных дискуссий о том, должна ли игрушка быть правдоподобной или декоративной, заключается в разных функциях елки, которая, как мы помним, одновременно должна была и обучать, рассказывая о реальной жизни, и развивать воображение, и просто развлекать. Следуя первой из этих задач, контролирующие органы боролись за реалистичность. Например, за «нежизненный образ» и искажение форм сняли с производства елочные украшения кировской артели «Игрушка»: картонажи